Отдых перед счастьем

Книгу издали друзья Людмилы Окназовой.

* * *
О, если бы освобождённым телом
войти в сады дождя, под кроны туч,
под проливное пламя ливней белых —
и влагой стать, и вытянуться в луч.
Тянуться вслед за дождиком бродяжным,
по струнам тени отрешённо течь,
став удлинённой, песенно-протяжной,
звучать, как дождь, его усвоив речь.
Стать — множеством, уйдя от единицы,
стать линией пути, а не кольцом,
стать образом души, а не лицом,
со всем, что живо, безраздельно слиться.
Уйти от одинокого “хочу”,
светя туманом распылённой влаги,
и в замысле нечаянных причуд
украсить радугой крыло рассветной птахи…
Но можно ли, не согрешив во зле,
предать забвенью боль земного плена,
перед зарёй не преклонить колена,
встречая свет на раненой Земле?

1970

Любовь
Не назову, но — прикоснусь лишь к признакам твоим.
Я Имя знаю наизусть, но сердце утаит
твою единственную суть — основу всех основ.
Я Имя знаю наизусть,
как материнский зов.
Я Именем Твоим зову
встающую волну
и, заглушающую звук,
ночную тишину.
И преизбыток, и — изъян,
тайной боли смысл,
и комнату, в которой — я,
и мир, в котором — мы.
Над крышей тихую звезду,
что в ночь мою плыла,
любовь, что не лгала, и ту,
которая лгала…
Я не предам, не обойду,
пока мой свет не смерк,
кривую яблоню в саду,
друзей бессмертный смех,
работы святость, соль мечты
и ожиданья жар,
сиреневого утра дым,
Земли лохматый шар.
И то, что словом не связать,
не уместить в строку,
я Именем Твоим назвать
воистину могу.
1967


Я — в Детство иду

Друзья на пороге, венки у дверей…
Я дверь открываю с волненьем особым:
— Войдите, я жду вас, войдите скорей!
Присядьте… багаж мой давно уже собран.

Я нынче в поход — на другую звезду.
Вы, запросто, в небе июльском пошарьте…
Нет, нет, не просите, Я — в Детство иду.
Я — в Детство далекой дорогой иду.
Я — в Детство иду, не мешайте!

Ковыль на горе и сосна под горой,
и камни, и белая пыль под ногою.
А в небе густом заворочался гром,
— быть может, гроза мне готовит погоню,
мой бег убыстряя? Но, сердце скрепя,
без гнева, без ропота, с просьбой тишайшей
склоняюсь к земле: — Я любила тебя.
Я — в Детство иду, не мешай, не мешай мне!

Ах, кто это рядом, стоглаз и столик,
меня обвивает дремотною шалью?
— Да это ж знакомая сказка шалит…
Ах, кто это, плача, у гроба стоит?..
Я — в Детство иду, не мешай,
не мешай мне!
9.4.75

 

Вечность

Она приходит в первый раз
С пятнистым солнцем на ступенях,
Когда древесная кора
Звенит от щебета и пенья.
Она судьбой венчает нас
На солнечной ступеньке детства,
Когда мы пьём рассветный час
Без алчности и без протеста.
И, в странный свет вовлечены,
По кем-то брошенным заметам
Идём к пределу той черты,
Когда мы сами станем следом.
И без оглядки на века,
Пусть, как младенцы, криво, косо,
Но — свой прицел, своя рука —
Пути прокладываем в Космос.
Мы забываем про Неё,
В названьях путаясь и в сроках,
Пока Она не запоёт
В тени у нашего порога.
И в этот несравненный час,
Перед последнею ступенью,
В одно из утренних начал
Мы проступаем постепенно.

* * *
Скольженье по звёздам,
шаги по Земле —
Ах, всё это было в далёком начале,
когда нашу жизнь
не делили на части,
не веря в конец
и не ведая лет.
Сквозь тучу беды,
как игла проскользали
к спокойному свету, щадившему нас.
Ах, всё это было в далёком начале,
когда мы в любовных руках
закричали
в ни с чем не сравнимый трагический час.
Тогда мы не знали,
что взяты силками,
и воздух был ласковым,
как молоко,
и пахли тогда небеса васильками,
и звёзды спускались с небес
мотыльками
к сугробам простынным
светло и легко.
От первого мига и первого шага
на душу по ангелу было дано:
вздуваясь,
как радуги мыльного шара,
витали они над младенческим сном.
Мы с ними играли
от взрослых секретно
в ловитки и в прятки,
а в праздничный день,
наверно, они нам дарили конфеты,
хлопушки и звёзды
и прятались в тень...
Но время вошло в нас
незримо, нежданно,
мы бремя его ощутили в себе,
и всё, что единственно
и первозданно,
затмилось надолго.
Мы жили в толпе
себе неподобных, по небу тоскуя,
но час наступил — мы забыли его,
и словно во сне, на дорогу другую
мы вышли, утратив навек Божество...


* * *
Хочешь найти —
не ищи.
Хочешь дождаться —
не жди.
Хочешь остаться —
уйди.
Хочешь уйти —
подожди.
В дом никого не проси.
Медлящих не торопи.
Хочешь убить — спаси.
Хочешь любить — люби.
В высь не бери разгон —
путь твой тебя найдёт:
может — не ты, но он
сам по тебе пройдёт.
Сбрось суеверья цепь,
верой убей свой ад.
Сердцем выбери цель:
делай!
и будешь свят.

Храм

Мне снился Храм.
Высокий белый Храм
на высоте, открытой всем ветрам.
Свободная спокойная земля:
ни дерева, ни дыма,
ни жилья.
Ни колокола
над молчаньем дня,
ни голоса,
но, тишиной звеня,
синели колокольцы
в хоре трав...
Мне снился Храм,
высокий белый Храм.

Его кресты
летели к небесам
и к облакам — метели парусам.

Под ветром, освежающим луга,
цвели оленя
белого рога:
он стены Храма
тихо обходил
и лёгким бегом травы бороздил.

Вились под солнцем
птицы и шмели,
и не было счастливей той земли.

Мир раскрывался
в звучной тишине...
Такой однажды сон приснился мне.

То знак иль символ,
как его понять,
чтобы достойно Истину принять?
Молчанье длилось,
тайной дорожа,
и понял я, что этот Храм — душа,
в которой тайно обитает Бог —
миров рождённых
Огненный Исток.

Он не даёт предаться суете,
ни звукам праздным,
ни пустой мечте.

На проповедь и на хвалу — запрет:
“Молчи и веруй,
помня Назарет.
Не порицай,
ты миру не судья:
лишь Я Один и суд твой и судьба."
И этот Голос Божьего огня
испепелил
и возродил меня.
И словно вижу сон мой наяву,
и тем дышу,
и — потому живу.

* * *
Чего бояться мне теперь? —
Я вся, как небо
в чёрных звёздах:
на негативе — страх потерь,
и смех, и боль —
всё очень просто.
Но верю —
будет ночь светла
и ясен дивный ход заката.
Всё благо,
и да будет свята
любовь, не помнящая зла.

* * *
Предела тёмные лучи
зовут в обратный путь...
О, как Вселенная звучит,
рождая тайны жуть!

Теперь, а не “когда-нибудь”,
на краешке Земли,
рассвета жду —
неявен путь:
во тьму? Или — в зенит?

А под ногами твердь дрожит
и падает в провал...
Иль это я — впадаю в жизнь,
в Начало всех начал?

* * *
Трава, звезда, гора и птица:
вся жизнь вокруг меня кольцом
встаёт перед моим концом,
чтобы со мной соединиться.

Спустилось облако дождя,
вода бежит ко мне, ликуя,
сквозь листья кроткие светя,
меня прощая, луч целует.

Держава Дерева — леса,
приют отеческий, обитель,
где в час восторженных наитий
звучат родные голоса.

И праздником нежданных встреч
в наш день врастающие люди,
все те, кого мы горько любим,
кого не можем уберечь.

Великодушный мир добра:
ни надышаться, ни напиться...
В каком Нигде ещё приснится
твои звезда, трава и птица
и в сон растущая гора?


* * *
Молилась травам, облаку молилась,
чтоб выше звёзд молитву вознесли.
И тихо засветился звёздный клирос
над горькою молитвою Земли.

И, словно окна,
распахнув созвездья,
вне осужденья, вне добра и зла,
молитву тела принимала бездна
и в тайну тайн её перенесла.

 

* * *
Дождь! Господи! Дай дождь,
чтобы из могучих туч
Тобой была послана масса влаги.
Смотрю в окно.

Передо мной огромная гора.
И вдруг нежданной радостью...
Да!.... Да!....... Да! да, да, да, да!
Это уже он, пришедший от Тебя,
омывающий щедро мою крышу.

Сбрасываю с себя всё
и на голое тело
надеваю белое полотняное платье.
Ливень гремит.

Нет ничего, кроме шума воды.
Теперь дело за мною.
Бегу вверх, к горе
по глинистой,
уже расползающейся от влаги
дорожке.

Скольжу на бегу.
Бегу по траве, омывающей ноги мои
счастливою влагой.
Серый блеск в небесах.

Я взбегаю всё выше,
всё выше, ещё
всё выше и выше.
Вот сейчас улечу...
Невозможно!..
Радостно падающая влага
вместе с ворвавшимся ветром
закрутили меня.

Моё платье прилипло ко мне
телом вторым.
Мастер формует меня:
я сама становлюсь водопадом.

Ветер внезапно меня остановил,
закружив на том месте,
где новой я стала
и совершенно свободной.
А теперь ещё с радостью вниз!

Но что это?
Ноги не идут, подкосились колени,
но не падаю я почему-то,
а двигаюсь быстрей и быстрей,
и всё выше и выше.

Удивлённая,
но уже верующая во всё,
не хочу возвращаться
в оставленное жильё,
оно чуждо мне и не нужно.

Как будто я есть и как будто нет меня.
Я чуждаюсь красящих радуг,
майи переливающихся снов отрицаюсь!
Высоко, высоко, высоко.

Почему всего этого раньше не знала?
Лишь в каких-то потерянных снах душой призывала.
Только так можно жить.
А он всё шумит и шумит.

И звуки астрального хора
всё полней и полнее.
Благодарствую, Господи!

Стихотворение написано за несколько часов до смерти, а утром пошел дождь.