Меланхолическая баллада

Ночной разговор

- Когда в метель не найти следа,
Ты в кружку налей, дружок, налей
Горячий глинтвейн, добрый глинтвейн,
Когда леденеет в реке вода,

Когда зима поднимает стяг,
И мир до нитки, мой друг, продрог,
Хлебни глоток, медовый грог –
За странников всех, за всех бродяг.

Когда зарумянится хлеб в печи,
Свеча полыхнет звездой во мгле,
О тех, кто в ночь шагнул на земле,
Помолимся, друг. И помолчим.

А там, в небесах, лунный серп
К жатве готов, к жатве готов.
Распутай клубок вещих снов,
Что б ни было с нами, иди на Свет.

- Стрелой компаса, что к северу льнёт,
Всегда возвращайся, друг, домой.
Пусть этот мир для нас чужой,
И продолжается наш поход.

Пусть плащ потрепан, и съеден хлеб,
Забыта любовь за краем земли.
Там, в тихой гавани, спят корабли,
И ждет невеста уж сколько лет.

А здесь стадами ходит песок,
Но к нам молитва росой сойдёт.
Хлебни глоток, впереди – восход.
И путь далек, и путь далек…

 

Когда мир был юн...

А были ли он юн?..
Ведь солнце встает заново
Каждый день.
Каждый миг прорастает
Новая трава.
И новые снежинки - по лестнице новой-
Спускаются с новых небес
На новую землю,
Белую-белую,
Полную новостей.

Так много скопилось
В мире новизны,
Что он кажется ребенком,
Чье детство будет длиться вечно.

Даже подойдя к зеркалу,
Я каждый раз вижу там новое лицо.
И нужно время,
Чтобы узнать себя - новую.

Каждый день начинается заново,
И солнце заново встает...
С каждым годом, месяцем, часом
Мир все более и более нов -
Нов настолько,
Что однажды просто исчезнет,
Растает белой снежинкой -
Совершенно белой и новой -
На чьей-то теплой ладони...

 

Покамест сюда. )

Sur les traces des croisades
(По следам крестовых походов)​

***

Его стен драгоценный кирпич
Не найти на земле вовек.
Войско славы, герольд, покличь -
Озарить вечной славой век.

… Сияние последнего похода -
Огнём заката в наступленье тьмы,
Излётом авантюры иль исходом,
Бореньем ли, слиянием народов -
С течением времен всё ж помним мы.

Его улиц прозрачный хрусталь,
Свет полдневный его лампад…
Воссияй, оружия сталь!
Войску нашему нет преград!

…О, боль утрат последнего похода!
Тебе сердечной язвою гореть,
Как золото горит во тьме породы!
Доспехами гружёные подводы
Всё движутся. И мы идём на смерть.

Нашей веры звезда высока.
Ветер тихий, коснись лица!
Коли будет доля горька,
Да не дрогнет рука бойца!

О, свет надежд последнего похода!..
О, Иерусалим! Стеной огня
Во мраке душ! Но глуше год от года
Хвалы и гимны боевых рапсодов…
Мой Иерусалим! Прости меня!

***

По смарагдовой стене
Ходит ангельская стража.
Высятся двенадцать башен
От двенадцати колен.

Мы уже на полпути
От тебя, Иерусалиме.
Поминаем Твоё имя
Всуе, Господи, прости!

Мы за Господа Христа
Под Антиохией станем.
Отворит сегодня Ангел
Нам жемчужные врата.

Яспис, хризопраз, берилл
Вспыхнут жаркими огнями,
И сомкнёт ряды за нами
Воинство Господних Сил.

Что там горечь нищеты,
Злато вечности – в ладонях!
И горит на небосклоне
Город пламенной мечты.

**************************************************************************************
Richard Cœur de Lion

***

Джон Безземельный, с обидой словами во рту жонглируя,
Молвит: - Мой брат - богохульник, чей дикий нрав непонятен нам…
Милостью Божьей король Англии, Cœur de Lion, Сердце Львиное,
Где тебя носит гордыня, к каким ты отплыл рубежам?

Бьётся львиное сердце, в тёмных его глубинах -
Крови горячей ток, галактическая спираль…
- Верую всей моей верой – яростной и голубиной -
Дух мой почиет в Господе, чист, как меча сталь,

Кровью ещё незапятнанного. Меча во имя Христово.
Кто нас осудит, Господи? Кто славу развеет в пустой молве?..
Был я свиреп, Господи, но темницы моей засовы
Мне открывали враги мои, и, как лис, хитёр, по траве

Я уходил. Туманами… бродами, рощами, долами.
Знаки несчастий и смерти шли за мной по следам.
Быть ли в аду мне, Господи? Иль пред Святым Престолом
В Небесном Граде склонюсь я к пронзённым Твоим стопам?..

Жгучи грехи мои, Господи. Вера несокрушима.
Примет земля сына блудного, скажут святые Твои:
- Ричард, милостью Божьей король Англии с сердцем львиным,
Встань, аbsolvo te, грешник, по благодати Любви.

***

«Дьявол вырвался на волю» -
Страх пропитывал письмо.
Я лечу к Шалю-Шабролю,
Мир не станет мне тюрьмой.

Акра старая ждала нас,
И святой Иерусалим,
С сарацинскими постами,
С небом, жарким и чужим.

«Дьявол вырвался на волю» -
Пишет старый друг и враг.
Я лечу к Шалю-Шабролю
На семи лихих ветрах.

Я войну вполне изведал,
Цену крови и беды.
Тот, кто ныне меня предал,
Стал на верный путь вражды.

«Дьявол вырвался на волю» -
Слов жестокая стрельба.
Здесь, у стен Шалю-Шаброля
Дожидается судьба.

******************************************************************************************

***

Поистрепалось воинство Твоё, Господи,
Потускнели знамёна, и хоругви поникли,
От вечного пота и грязи истлели одежды,
И ржа, ржа мирская разъела доспехи.

Где солдаты Твои, Господи?..
Всем, кто сражался и пал
При Антиохии и Акре,
Тире, Сидоне, Дамаске,
При Дамьетте, Иерусалиме –
Вечная слава и честь,
Честь и слава. А прочим?..

Поиздержались купцы твои –
Есть и шёлк, и сукно добротное,
И полны кошельки, да жизнь не та,
Некому снаряжать Крестовый поход.

Поистрепалось воинство Твоё, Господи.
Затупились мечи, и зерном просыпались
В землю, текущую молоком и мёдом,
Арбалетные стрелы. А воины Твои, воины?..

В кольчугах и латах скитальцы вечные,
Завсегдатаи всех лепрозориев мира.
Сквозь дыры в плаще – звёзды пустыни,
Под льняными рубахами кровоточат
Язвы всех смертных - несметных грехов.

Отмеченные стигматами –
Знаками Любви Твоей, Господи,
Чумными ль бубонами, ранами -
Где воины Твои, где?..

Поистрепалось воинство Твоё, Господи!
Поизносились во славу Твою слова,
И, как Любовь Твоя разъедает душу,
Так души изъели печаль и лень.

Кто-то слёг, безнадёжен, от лихорадки любовной,
Иной дезертировал вместе с обозом добра –
Хламом дел и никчёмных мыслей…
Кто-то, выплакав всё, чем сердце болело,
И сам исчез, растаял, как не жил.

Знаешь ли, Господи, я ведь последний,
Я последний Твой воин, Господи.
Нет у Тебя других.

Да и я на волосок от смерти,
Поскольку Ты – рядом,
И дыханье Твоё - в затылок,
Веянье тихого ветра.

Поистрепалось воинство Твоё, Господи!..
Но, доколе не спела Архангела труба,
Всё стою и смотрю на Твой город с Голгофы,
И в святые руки Твои влагаю ладони.

*******************************************************************************
Письмо короля Людовика Святого своему сыну

Мой милый сын! Пишу издалека,
Слабеющей рукой – в надежде встречи,
Хоть чувствую, разлука уж близка,
Засим оставим выспренние речи.

Любимый сын! Нам выпали года
Глухой тяжелой славы и страданий –
Со славой мы входили в города,
И слава была нашим испытаньем.

Мой сын, Отцу Небесному хвала,
Что написать могу я строчки эти.
Да сохранит Господь тебя от зла
В благие времена и в лихолетье.

Смиренен будь, и сторону прими
Всегда лишь тех, кто обделён и беден,
Будь добр и милосерден меж людьми,
Пока не будешь в истине уверен.

Мой милый сын, ты помнишь ту весну,
Когда шиповник весь звенел от гуда
Пчелиного? Мы подошли к окну
С твоею матерью… Я не вернусь отсюда.

Но здесь, в песках пустыни, где луна
Сквозь щель в шатре роняет луч на ложе,
Ещё я помню, как цвела весна,
И та весна, чем дальше, тем дороже.

Я Господа за всё благодарю,
И мы ему на славу послужили…
Мой милый сын, мне душно, я горю.
Осудят нас – как жили, как любили -

Потомки? Нам сие знать не дано.
Но помни, сын, вне Бога – нет спасенья.
И если испытаньям суждено
Проникнуть в жизнь твою, с благодареньем

Переноси их, и пребудь в Любви
К Создателю - и Жизни, и Вселенной.
Прощай, мой сын. Господь, благослови
Служить Ему вовеки, неизменно.

Как пахнет ветер выпавшей росой!
И голова ясна, как не бывало.
Увидимся ли, милый сын, с тобой,
Когда Господь откинет покрывало?..

****************************************************
Заблудившееся письмо.

Дорогой друг! Отрада сердца!
Пишу тебе, находясь в месте столь странном,
Сколь чудесном.
Представь бескрайний луг, поросший высокими душистыми травами:
Огромные лиловые головки чертополоха,
Непроходимые заросли полыни, горькой до сладости –
Непостижимой.

Насколько видит глаз - луга, луга, луга, с мягчайшей ароматной травой,
Манящей к отдыху души и тела.
О, эта трава!.. Я лежу в ней, слушая звон ночных цикад:
Он заполняет сознание, он подобен небесной музыке,
Безмятежно льющейся с совсем близкого неба –
Глубочайшего.

Не знаю, куда меня занесло после наших странствий, походов,
После вечной войны.
Но сейчас, раскинув руки, я лежу в траве, и кажется, ничего не бывает
Лучше этого времяпрепровождения.
Рядом ходит конь, всхрапывает, срывая мягкими губами степную траву –
Отдыхает.

Далеко-далеко на горизонте угадываются очертания пологих гор,
Холмов, подёрнутых лёгкой дымкой. И виден лес – то ли буковый,
То ль дубовый…
Тишина натянута до предела, словно тетива лука, так что, кажется,
Задень её любой звук, и она дрогнет, зазвенит, пронзит пространство
Внезапно сверкнувшей стрелой –
Ветру подобной.

Ко мне наклоняются лиловые соцветия чертополоха, ниже, ниже –
К самому лицу, щекочут кожу… Или это солнце восходит?
Знаешь ли, к моему удивлению, луна здесь находится ниже кромки земли.
Прошлой ночью ее золотой кораблик, повёрнутый рогами кверху,
Стоял у самых подошв моих сапог, едва не задевая стебли цикория
И синие его венчики.

А звезды?.. Здешних звёзд я не знаю. Они висят низко над лугом,
Иногда одна из них срывается
И падает на ладонь. Ты смотришь на неё долго, с удивлением замечая,
Как она тает, превращаясь в крупную каплю ночной росы.
Где-то журчит ручей. Постепенно он превращается в реку,
Убегающую к горам.

Если долго смотреть в речную глубь, можно различить
Крупицы янтаря, лежащие на дне, отполированные течением,
Плавно перекатываемые волнами. Можно уйти по реке
К дальним горам, чьи вершины дремлют в лучах солнца…
Кстати о солнце. Оно тут близко, как нигде, но его лучи не жгут,
А ласкают.

Но я не хочу уходить. Всякая мысль о том, что рано или поздно
Мне придётся покинуть это удивительное место, рождает во мне
Тоску. В самом деле – зачем?
Здесь ангелы небесные – мои собеседники, и, ежели хочешь знать,
Сотрапезники. В одну из ночей некий ангел, набрав сухой травы,
Сложил костёр, и мы пекли на костре лепёшки.
В жизни не знаю ничего вкуснее!

Ты спросишь меня о людях. Они, безусловно, есть в этих краях.
Недавно я услышал нежный звон бубенцов, как бы перегоняемого
С места на место овечьего стада. Вскоре из сплошных зарослей трав
Выплыл караван белоснежных верблюдов,
Нагруженных пёстрыми тюками, в которых можно было распознать
Сложенные шатры.

Люди, идущие с караваном, приветливо поклонились мне,
Не изъявив ни капли удивления.
Судя по одеждам и обилию самоцветов на шеях, руках и ногах женщин,
Жизнь у них, хоть и простая, но достойная.
Скот же упитанный и выглядит весьма довольным.
Так же медленно, как появился, караван прошествовал мимо
И вскоре затерялся среди цветущих лугов.

Вообще жизнь здесь чудная. Коли захочешь чего съесть,
Еда появляется сама собой, из ниоткуда.
Либо её приносят с собой ангелы, и они же разводят костры по ночам.
А вот пить лучше из реки – вода в ней столь холодна и вкусна,
Столь чиста и прозрачна, что пить её –
Одно удовольствие.

Сколько я нахожусь здесь, не могу сказать,
Время течёт медленно - оно похоже на вечность.
Я не старею, и сил во мне заметно прибавилось,
А ведь было иначе – и тело моё, и душа были сломлены,
Жизнь уходила по капле, и все надежды угасли, и мирская сладость
Отлетела прочь.

А вот поди ж ... я снова возвращаюсь к жизни.
Мне кажется теперь, и не было её…
Так… ветер…

Баллада о лунной ладье

Костёр в ночи взмахнул крылом,
Земля в дремотной тьме,
Прозрачен воздух, как стекло,
Луны светлеет медь.

Печём лепешки на костре,
И ароматный дым
Плывёт под неумолчный треск
Цикад, неуловим.

О чём, мой спутник, говорить,
Коль лунная ладья
Готова в сей же миг поплыть
По хрусталю ручья?

Рога ладьи обращены
К неведомым мирам…
Вздыхает конь – он видит сны.
То вспыхнет тут, то там

Какой-то странный огонёк
Среди травы густой,
Как одинокий светлячок,
Светильник луговой.

Товарищ милый, абрис крыл
Не скроешь за спиной.
Ты дальний путь мой разделил
И эту ночь - со мной.

Со мной – костёр, лепёшку, сон,
И тёплый шёпот трав,
И ветра еле слышный звон
В ночной листве дубрав.

Остаться бы навеки тут.
Без боли и тревог
Прожить свой век, но нас зовут,
Так, видно, хочет Бог.

Итак, лепёшку преломив,
Посмотрим на огонь…
Пока костёр во мраке жив,
И мирно дремлет конь.

Пока двурогая ладья
Колеблется, легка…
И на плече моём твоя
Покоится рука.

 

Продолжение. )

Sur les traces des croisades
(По следам крестовых походов)
​

Аквитанские песни

Канцона барона NN к королеве Алиеноре

***
Когда в платье пурпурном ты въезжала владычицей
Всех сердец христианских, на земле Византии
Ни один не нашёлся, кто подверг бы величие
Королевы сомненью. Ты была, как богиня.
Когда ты наклонялась к гриве конской, украшенной
Самоцветным плетеньем, то солнца сияние
Пред тобою померкло. Ты и сердца бесстрашием
Поднимала в поход, и великим дерзанием.
Ты полна милосердием, словно пчела
Сладкой ношей нектара. Меня ты спасла.

Когда в платье узорном, горностаем отделанным,
Ты спускалась по лестнице к саду дворцовому,
Щеки тронул румянец, словно яблоко спелое
Солнца утренний луч. Ты, смеясь, с птицеловами
Говорила. И сотни красногрудок трепещущих
Пели гимны любви. Я же сам красногрудкою,
По садам налетавшись, с торжествующей песнею
Брошусь без сожалений в твои нежные руки.
Ты - веселие духа, лучистый хрусталь.
Моей жизни отрада, священный Грааль.

************************************************************************************************

Серена королевы Алиеноры

Тёмный бархат розы -
Влажный бархат губ.
Рук горячих лозы
Обовьются вдруг.

Жадных пут сплетенье,
Жарких слёз ручей.
Лунное свеченье
Тел во тьме ночей.

Только тел? Не душ ли,
Золочёных мглой,
У судьбы крадущих
Миг любви с мольбой?

Сердце розой алой
Рвётся из груди.
Я тебя искала,
Чтобы не найти.

Чтобы потерялся
Ты навек во мне,
Там, где розы алой
Трепет в глубине.

********************************************************************************************

Кантига королевы Алиеноры о собственной жизни

Когда в этом мире извечных походов
И грёз вперемешку с печалью вчерашнею,
Сменяются лица, меняются моды,
Вовек неизменна я - неодомашнена.

О, как диктовали все сильные мира мне,
Как надо прожить королевскую жизнь!
Но - дух мятежа в моей крови сапфировой –
Судьбу за меня не посмели вершить.

Мне мир был врагом, я всегда – королевой,
Любовь на пути – Парцифалевой чашею.
Нам сладок был вкус даже чёрствого хлеба,
Поскольку любимый был неодомашненным.

О, как я летела на встречи заветные,
Как мчался мой конь, что была за напасть!
Но кто б удержал и какими запретами,
Когда на кону королевская страсть?!

И есть ли в миру королевы иные,
В плену брачных уз свою власть потерявшие?
Но если и есть, то притворством сильны мы.
Бунтарка я, люди, я неодомашнена.

В Раю ли, где поросли роз белоснежные,
В аду ли, где лютое пламя стеной,
Скажу без оглядки, со всей неизбежностью -
Я есмь Королева, и так суждено.



Королева Алиенора Аквитанская во время Крестового похода

​

 

Sur les traces des croisades
(По следам крестовых походов)
​

Так говорит Господь: глас слышен в Раме, вопль и горькое рыдание; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться о детях своих, ибо их нет. (Иеремия, 31:15)


***

- Отомстим за кровь Господа нашего, Иисуса Христа, отомстим!..
Под безмолвным безоблачным небом Майнца, Шпейера, Вормса,
По камням мостовых – кровь ручьём. Белый пух, черный снег, черный дым-
Испарение злобы людской - над землёй липким ладаном вьётся.

- Умилосердитесь, братья! Ибо, разве не говорил наш Господь:
«Возлюбите друг друга, ведь нет ни эллина, ни иудея!»
- А, епископ!.. Молчи! Кровь за кровь, и в куски – плоть за плоть –
По велению веры. И мы ей - защитники, а не злодеи.

- Глянь! Лавчонки жидовские, а хозяева –то уползли тараканами прочь…
- Поднажми-ка, брат Бруно, дверь тяжёлая, не поддаётся!..
Плач по ветру летит, белым днём – черным угольем – дымная ночь.
Тяжко стонет Рахиль, кружит снег и не тает на солнце.
************************************************************************************************

***

- О, добрый господин, не трогайте детей!
Меня убейте, а они – невинны.
Нас учат милосердию раввины,
А мы слывём зверьём среди людей.

- О, добрый господин! Куда теперь бежать,
Когда на нас, как на зверей облава?
От страшной неминуемой расправы
Нам не спастись, толпу не удержать.

- О, добрый господин, я слёзно вас молю,
Детей моих несчастных уведите.
Пусть позаботится о них Спаситель –
Единый Бог. Я лишь о них скорблю.

- О, добрый господин, я смерти не боюсь!
Душа, как сад, наполненный водою…
Когда в юдоли слёз глаза закрою,
В дому Господнем я возвеселюсь.

- О, добрый господин, как возлюбил нас Бог,
На высотах Сиона ожидая!
И этот меч, что грудь мою пронзает,
Его любви знаменье и залог…
******************************************************************************************************

***
- Послушайте, добрые жители славного Кёльна!
Среди нас, Христовых овец, скрываются смрадные крысы!
Они присваивают наше добро,
У них не переводится серебро, и богаты подполья
У крыс. А давайте-ка крысам поможем креститься!..

- Эй, сколько можно терпеть некрещёных собак
Иудейских – да в нашем городе славном!
Что там брешет епископ?..
Граф фон Лейнинген близко, а иудеев крестить он мастак –
Не водою, а кровью. Вот потеха пойдёт! Мы живо дело поправим!..

Неукротимая, словно чума,
Катится банда в прирейнские земли.
Громит синагоги, шныряет в домах,
Крикам и плачу безвинных не внемля.

Пепел горячий летит, как листва,
Чёрные бабочки в уличных норах.
Армия сброда уйдёт воевать,
Бросив разграбленный тлеющий город.

************************************************************************************
***

Шма, Исраэль! Единый Бог!
Я палачам смотрю в лицо.
Одну из множества дорог
Избрал живой средь мертвецов.

Чернь городская собралась,
А нас лишь горстка храбрецов.
О, жизнь, ты только началась,
Я жив, я жив средь мертвецов!

Шма, Исраэль! Перед Творцом,
Как на ладони – жизнь моя,
Я жив ещё - средь мертвецов,
Средь грязи, крови, воронья!

Смотри, на белый-белый свет
Я вышел, взят толпой в кольцо.
Как чист сей мир! Среди слепцов
Один лишь видит - это я.

Шма, Исраэль! И в этот миг
Мой лоб заполыхал рубцом.
Господь Единый, я постиг
Твой вечный свет среди слепцов!

Стоим пред легионом тьмы:
Пред сворой псов, в кругу ловцов.
Господь, я вышел из тюрьмы!
Я в них узнал Твоё лицо!..

 

Продолжение. )

Sur les traces des croisades
(По следам крестовых походов)​

***
Лисы разоряли в Лангедоке Господни виноградники.
Тогда их переловили, но теперь надо предотвратить опасность куда более серьёзную.

(Из письма Папы Иннокентия III
папскому легату Арно Амори от 15 января 1212 года)

Мы - народ наречья «ок»,
Монпелье, Безьё, Минерва,
Лимузена и Оверни,
Мы не пустим на порог
Свору недостойной черни,
Помоги нам, вечный Бог!

Мы – народ наречья «ойль»,
В винограднике Господнем
Лисы, прячась от погони,
Хвост не скроют воровской.
От Гиени до Гаскони
Мы их словим, Крест Святой!

Граф Раймунд, пожалуй, зря
Так недружен с римским Папой.
Сколько лис нас ни царапай,
Будем лиса выдворять.
Истощим сей край до капли,
Дело Божие творя.

Мы - народ наречья «ок»,
Нам Тулуза словно матерь.
Ждёт захватчиков расплата –
Семя мщенья точно в срок
Прорастёт, даём мы клятву –
Будут помнить Лангедок!

**************************************************************************************************

Крестьянская песня

Я молюсь Пречистой Каштановой рощи,
В чьих глазах – осенней листвы узорочье,
И клубится прохлада облачных склонов,
Я молюсь Марии в платье зелёном.

Уж каштаны поспели - полна корзина,
В тонких пальцах сжимая пучок травинок,
Госпоже молюсь, Неневестной Невесте,
И поёт родник под пологом леса,

Кружевами листвы укрывая плечи,
Самоцветами радуг сыплет навстречу
Дева Света, ладонь отворяя птицам,
И лепечет «Ave!» в ручье водица.

Сохрани, Пресвятая, мой край от горя!
Испытания нас ожидают вскоре.
Благодатной Деве, Отраде Небесной,
Отдаю я сердце своё и песню!
************************************************************************************************************


Размышления Симона де Монфора перед осадой Тулузы

Затрубили трубами и бывшие с Иудою, и поколебалась земля от шума войск, и было упорное сражение от утра до вечера. (1-я Книга Маккавейская, 9:13)

Cædite eos! Novit enim Dominus qui sunt eius!

Друзья мои, вперёд, за веру нашу!
Господь поможет войску Своему,
Погибнем ли, испив страданий чашу,
Иль победим? - Да будет по сему!

Еретики трепещут перед битвой,
Я чувствую их ужас, страх и боль…
А на моих устах горит молитва,
За нами – Папа и Филипп – король.

- А как быть с Вечностью, Симон, а как быть с Господом?
Когда всё в памяти: Мюре и Кабаре?..
Молиться будешь ты, Симон, иль пить без просыпу?
Оплакивать друзей в глухом монастыре?

За мной, друзья, архангельские рати
Над нами реют в небесах святых.
Доверим мессы верному прелату,
Доверим жизни Богу всех живых.

Солдаты Бога, мы Ему послужим
Ещё не раз. Пускай прольётся кровь,
Он знает цену жизни, смерти, дружбы,
Всё волею Его вершится вновь.

- А как быть с совестью, Монфор, а как с душою быть?
Ведь память крепкая: Безье и Монпелье
Навеки в ней, Монфор, и память эту воскресить
Всегда тебе Д' Альгез поможет, шевалье.

О, верные друзья, пока мы живы,
Восславим Бога и Его дела.
Восстановить сумеем справедливость
В краю, где вера попрана была.

Молитесь, братья! Скоро, торжествуя,
Нас в вечность позовут колокола.
За Церковь, нашу матерь пресвятую,
Чтобы с нами вместе верой процвела!

- А как быть с сатаной, Симон, как с адом вечным быть?..
Тебя еретики в Тулузе ждут давно.
- Пред волей Господа склонюсь, Ему судьбу вершить -
Поднимется мой дух, или падёт на дно.
*********************************************************************************************************

***

Ни замка, ни земли, шуршит осенний дождь.
Из милости мне дан приют с окном убогим.
Ни дома, ни семьи – старик, чего ты ждешь?..
Глаза прикрою – всё – сраженья и дороги.

Дороги без конца – по глине, по жнивью,
Под снегом и дождём, и под палящим солнцем…
Зачем, Господь, скажи, у жизни на краю
С тоской гляжу на свет, струящийся в оконце?

Не вспомнит обо мне никто - ни мать, ни брат…
Ушли в Господень дом друзья и командиры.
Живу один – седой, потрёпанный солдат,
Со мною только конь, забывший про турниры.

Он так же стар, как я, но много-много ран
Он в памяти хранит, внимательной и чуткой,
Дороги без конца, виденья разных стран,
Туманные луга - полынь и незабудки.

Светильник ныне тускл, но этот тихий свет
Мне душу опалил, как дальний зов надежды.
Я родину забыл, не помню, сколько лет
Скитаюсь по земле, но верю, как и прежде,

Что где-то ждёт меня гостеприимный кров,
Товарищи мои, что молоды и живы,
И кубки, что вином наполним до краёв
За праздничным столом, средь женщин горделивых.

О, эта жизнь – была ль?.. И множество побед,
Одержанных в боях, быть может, мне приснились?
Я вижу этот сон на протяженье лет,
Когда его уже не отличить от были…

Мой верный старый конь, с тобою разделю
Я этот чёрствый хлеб, и горстку слив сушёных -
Вот лакомство тебе. Да сена настелю…
Единственный мой друг в житье уединённом!

Из зёрен лавра чётки выну я на свет
Из тёмных недр ларца - давно уж не молился…
Чтоб сладостью молитв таинственно согрет,
Последний мой приют слезами озарился.

********************************************************************************************************************

***

Да. Силой обладал чудесной
Святой Грааль... Лишь чистый, честный,
Кто сердцем кроток и беззлобен,
Граалем обладать способен...

(Вольфрам фон Эшенбах, «Парцифаль»)​

Эсклармонда де Фуа, Эсклармонда,
Ходишь-бродишь по горам, будто фея,
Чашу дивную несёшь, как ребёнка,
В этой чаше кровь Иисуса алеет.

Ах, хрусталь - златожар да опалы…
Кровь пылает рубином Святая,
Брызжет по ветру искрами лала,
По долине листву зажигая.

Эсклармонда де Фуа, Дама Света,
Ежевикою опутала тропы,
В платье белое навеки одета,
Белый плащ восточным ветром потрёпан.

Ах, напрасно враги поднимались
На вершину горы за Граалем -
Дымом смрадным окутало дали,
Землю выжгли, и души сжигали.

Эсклармонда де Фуа, Эсклармонда,
Погляди, враги твои присмирели.
Унеси Грааль – под сердцем ребёнка,
Улетай, во мгле голубкой белея.

*****************************************************************************************************

 

Продолжение...

Sur les traces des croisades
(По следам крестовых походов)​

***

Солдат рыжебородый,
Что видишь ты во сне?..
Непроходимым бродом
Проехав на коне,

Мелькнув в густом тумане,
За стенами дождей,
Как тень, в притихшем стане
Дворцов и площадей,

Увидишь галереи,
Где гнёзда вьют стрижи,
Походные затеи,
Чужие рубежи.

И деву в сером платье,
С улыбкой губ и глаз -
В оправе благодати
Блистающий алмаз.

Пророчица святая,
В тоске по небесам
Чужую жизнь листаешь,
Внимая словесам.

Монашенка, былинка –
Нет тоньше и нежней.
Смиряешь исполина
Лишь хрупкостью своей.

Неведомой печалью,
Проникшей в разговор,
В чертогах Игельхайма
Окутало его.

Узнай же, он проснётся
Для вечности самой,
Но больше не вернётся
И не пришлёт письмо.

************************************************************************************************

***

Шалфей поистине успокаивает, а роза веселит.
(Св. Хильдегарда Бингенская)​

Для веселья сердца – порошок из розы
Скорлупой яичной с тщаньем отмеряй,
Собери в кувшинчик утренние росы,
Истолки корицу с мерой имбиря.

Мирный нрав шалфея, чистый ум лаванды
Замеси в лепёшки с нежностью травы,
Да прибавь немного золота шафрана,
И отрады юных лилий полевых.

Яблонные листья и пучки тимьяна
Дарят зоркость глазу, а душе – покой…
Пряный дух муската и плоды каштана
Одолеют немощь, справятся с тоской.

По лугам зелёным, в наслажденье пира
Прогуляй всё лето, в памяти храня
Милый лик фиалки, благовонье мирры,
Буквицы лиловой свечи у плетня…

 

)
Призрачное

Рожь густа, мерцают звёзды
На небесном полотне.
Меж колосьев Барбаросса
Тихо едет на коне.

Конь плывёт, стеблей касаясь,
Фридрих – мокрый и босой.
То мелькнёт, то исчезает
За туманной полосой.

Конь по воздуху ступает,
И звеня, как бубенцы,
Зёрна млечные роняют
Ржи зелёные зубцы.

Император Барбаросса -
Без кольчуги и брони -
Смотрит вверх, считая звёзды
И поводья уронив.

Фридрих, Фридрих, где ты бродишь?..
Снова пашни зелены.
Ты теперь навек свободен,
В мире больше нет войны.

Но не слышит Барбаросса,
Звать его – напрасный труд.
И водой Селефа слёзы
По лицу его текут.


Гибель Фридриха Барбароссы в водах Селефа.

 

Sur les traces des croisades
(По следам крестовых походов)
​

Легенда

Над Губбио горел багровый злой закат,
Звоня в колокола на старой колокольне,
Округу наводнив, явились стар и млад,
И факелы зажгли, и наточили колья.

Катился слух, что волк, к тому же людоед,
Скрывается в лесах и ринется на город…
Так, в ожиданье сих неисчислимых бед,
Охотников созвав, народ собрался скоро.

Люд вышел из домов, трещотками гремя.
На крышах вороньё гортанно причитало,
Смолистый стлался дым. На все лады шумя,
Носилась ребятня, распугивая галок.

В таверне городской, крича и гогоча,
Охотники уже опустошали кружки -
Поправить у плеча со стрелами колчан,
Молитву бормоча – и кончена пирушка.

И разом поднялись, и к городским вратам
Направилась толпа, и ширилась рекою…
Вдруг кто-то закричал: - Смотрите, люди, там
Идёт Франциск! – и вдаль им указал рукою.

Он, улыбаясь, шёл, к нему ж, как зверь ручной,
Припомнив дом в Раю, льнул волк и зубы скалил…
- Послушай, брат мой, волк, отныне ты со мной,
И знай, не будет дня, чтоб я тебя оставил…

Рассыпалась толпа, иные ж пали ниц,
А волк глядел вокруг, и чутким носом воздух
Вбирал. И, приобняв, ласкал его Франциск,
И уводил с собой – сквозь ропот, смех и слёзы.

Он уводил его в град чистый, как алмаз,
Где божия звезда одна цветёт в лазури.
И кротко говорил: - Христос там встретит нас. -
И смуглою рукой трепал по бурой шкуре.


Валерий Гореликов

******************************************************************************************************
***

В Сан - Дамиано – маки,
В Сан - Дамиано – ливень
Сыплется, словно манна,
В руки. Ветви оливы

Внемлют глоссолалии.
И застывает странник
Меж ветвящихся лилий,
В сотканной светом раке.

Маки кропят краплаком
Летних полей холстины.
Волны небесной влаги
Кутают сердце синью.

Странник внемлет пустыне,
Зноем её оплавлен…
- Дом мой лежит в руинах,
Храм Мой в Сан - Дамиано…

Крену стен Латерана
Противостань отныне,
Краеугольный камень,
Что скудельнее глины.

 

Sur les traces des croisades
(По следам крестовых походов)
​

Библия, 1280


***

По золоту полей инициалов
Гуляют сизо-синие драконы.
Лев пышногривый, жёлтый, мягкой лапой
Касается плетенья трав и веток –
Готических орнаментов витья,
Где спелых, алых ягод земляники
И белых звёзд цветов её не счесть.

В овале медальона, столь же синем,
Как небо ночи, всадники навстречу
Друг другу скачут, обнажив мечи.
Их лошади так тонки, грациозны,
Что, кажется, танцуют странный танец,
Причудливый и нервный, меж плетей
Аканфа и неведомых плодов.
И Царь Давид, Архангелом храним,
Лежит с сунамитянкой златокудрой…

О, Мастер из Имолы! Свет листов
Руном ложится агнцевым на сердце.
Пергамент дышит терпкостью, насквозь
Пропитан ароматами столетий.

Бродя по малахиту маргиналий
Ломбардского миссала, со страницы
Вот-вот сойдут охотники с борзыми,
И Ангел в тишине прошелестит
Прохладными крылами подле уха,
Оставив мироносицам гирлянды
Розеток и епископа Феррары
С тиарой белой в медальоне герб.

О, Мастер из Имолы, что ты ведал,
Когда тончайшим золотом сусальным
Ты, не дыша, едва касался складок
Святых одежд Младенца и Марии?..

Из полутьмы скрипториев, при слабом
Мерцанье умирающих светилен,
Рождались часословы, градуалы,
В сафьяновых тиснёных переплётах
С обрезом золотым – навстречу дню –
Пусть зимнему, короткому, но всё же
Спешащему на смену долгой ночи.

Тогда, в сиянье золота литого,
Сквозь хаос виноградных лоз и листьев,
Вдруг прорастали буквы, отворяя
Бездонных книг заветные врата -

С печатями на титульных листах,
Пометами, рисунками владельцев,
Узорами безвестных монограмм,
Экслибрисами крышек переплётов,
Маркиза Монферра, семьи Компенов,
Виконта Сен-Валье и де Фревилей,
Брюссельского каноника ван Хамме,
Князей фон Хохберг-Плесс… Вдруг меж листов –
Скупая полувыцветшая запись:

«Год тысяча триста сорок седьмой…»





Библия, Болонья, 1280.

 

Sur les traces des croisades
(По следам крестовых походов)

​

* * *

​

Я прошу, чтобы меня отправили к Богу,
от Которого я пришла... (Жанна д'Арк)

Когда погас закат, о, маленькая Жанна,
В решётчатом окне блеснул холодный серп,
Пригрезились тебе лилеи орифламмы
И твой король, что в час невзгод тебя отверг.

Архангел Михаил в узилище Руана
Вновь говорит с тобой, и меч горит в руке:
- Иди, иди за мной, о, маленькая Жанна!
А жизнь твоя, меж тем, висит на волоске…

В каких краях друзья, о, маленькая Жанна:
Ла Гир и Дюнуа, де Мец и Пуланжи?
Летят за днями дни в молитве неустанной,
И Божьего суда никто не избежит.

Шагни из тьмы тюрьмы, о, маленькая Жанна,
В долину, где течёт Луары синий лён,
Где зарево побед встаёт над Орлеаном,
Пред доблестью твоей пал первый бастион.

Неукротимый дух, в согласье с Божьей волей,
Уносится, незрим, к родимой Домреми.
Горит твоя звезда над городом, над полем -
Бестрепетным огнём меж Богом и людьми.

Как горестна земля! Здесь плачут, плачут, плачут…
От жара ли костров? От боли и разлук?
Чего – то ждёт толпа, сочувственно судача,
И рвётся прочь – душа, и птицей – крест из рук!

Презрев постыдный страх, не ведая обиды,
Откуда ты пришла, туда вернёшься вновь -
Ты знаешь – не предаст король, и Бог не выдаст,
К последней битве меч из Фьербуа готовь.


Гастон Сав. Видение Жанны д"Арк.

 

* * *

Бездна бездну призывает (Пс.41:8)

Слышишь, Господи, слышишь, холодные ветры
Рвутся в дом, сотрясая и двери, и рамы?
Мы в ответе за всё, мы – одни в целом свете,
Этот гибельный выбор мы сделали сами.

Я смотрю на Тебя, словно падаю в бездну,
Истомилась душа, всё горит - не сгорает –
Купиной ли, соломой-трухой бесполезной –
И не ведает дна, и забыла о крае.

Плачет утро росой, слёзы льются ручьями,
Всё случится опять, всё, что будет – известно.
Золотая луна замерла над полями,
Над рекой и чернеющей прошвою леса.

Ты глядишь на меня столько тысячелетий,
Лепестками ромашек пути устилая.
Только ветер я, Боже, над бездною – ветер.
Только бездна я, Боже - без края, без дна я.

 

Sur les traces des croisades
(По следам крестовых походов)​

* * *

На Via Dolorosa жизнь кипит:
Торговцы бродят, пахнет свежим хлебом,
В проёме улиц пламенеет небо,
Лохматый ослик на углу стоит.

Здесь Господа Святая Кровь лилась,
Здесь камни говорят, и плачут стены,
Звон колокола слышен неизменно,
И шум шагов, и крики в ранний час.

Чеканки блеск и пестрота ковров
Сливаются в один узор, а рядом
Ведут верблюда смуглые номады,
Гремят посудой в глубине дворов.

Вздыхая, дремлет ослик-водонос
Меж дуновений мирры и отбросов.
А брат его Царя Вселенной нёс –
Святого Тела сладостную розу.

Спи, ослик, спи, в просвете золотом,
На грани сна и этой дивной яви,
Узришь ладонь, пронзённую гвоздём -
Царя Царей, грядущего во Славе.


Виа Долороза. Арка Ecce Homo. начало ХХ в.



* * *

Мой добрый друг, осталось сделать шаг –
И смолкнет в отдаленье шум сражений,
Смешается с землёй последний прах:
Оружие, доспехи, снаряженье.
Но мы вовек не знали пораженья –
И слава нас переживёт в веках.

Пусть в рукописях выцвели слова,
О нас ещё не раз напишут книги,
Пройдёт по свету всякая молва,
Как конница, пролистывая лиги,
Событий давних воскрешая миги –
Поскольку Его воля такова.

О нас баллады грозные споют,
И на подмостки выведут однажды,
И те, что вслед за нами в мир придут,
Сочтут за честь коснуться славы нашей.
Нам салютует ангельская стража,
Когда найдём у Господа приют.

Прольётся дождь, и звёзды вновь зайдут
За край земли, чтоб снова загореться.
Так нас в поход однажды призовут,
Восстанет торжествующая Церковь.
Не плачь, мой друг! Извечен наш маршрут -
Наш Иерусалим остался в сердце.

 

Вечерний набросок.

* * *

Полумесяца тонкий волос,
Длинный-длинный -
Золотная нить,
Забытая среди чёрных силуэтов
Строительных кранов,
Облетающих городских тополей,
Сталинских высоток.
Заяузье в блеске вечерних огней,
С сиреневыми облаками на крышах.

Я же твой голос услышать хочу,
Твой голос…

В магазинчик спускаясь,
Что в цоколе зданья,
За смешными вещами –
Маслом для тела (себе),
Пижамой в сердечках (ребенку подруги),
На краю зренья
Встречаю парочку странную:

Он, краснолицый, согбенный,
Тючками навьюченный малыми,
В куртке-спецовке неведомого цвета,
Словно покорный осёл,
Бродит по магазину
За своей женщиной –
То ли торговкою с рынка,
То ль продавщицею
Из киоска табачного,
Из газетного ларька...

Она же, вертясь перед зеркалом,
Все меряет новые вещи:
Юбчонку в пёструю клетку,
То блузку, впритык сидящую,
Натянет, еле-еле застёжку смыкая…
А мужчина всё бродит за нею -
В тупой полусонной печали,
Подвыпивший, впрочем, слегка.

- Смотри-ка, как круто!..
А это уже не моё – я ж не девочка больше,
Не колокольчик… А это – как классно сидит!
То из примерочной выйдет, то снова зайдёт…
Демонстрируя всем
Колготы с широкой, поехавшей вниз по ноге,
Безобразною стрелкой,
Сверкая глазами в наращенных наспех ресницах,
И в лаково-чёрной подводке на веках…

Мужчине ж совсем не до стрелки,
Не до клетчатой юбки и не до ресниц.
Он смотрит в лицо её, и никак
Не насмотрится и наглядеться не может…

В отделе белья она снова,
Измучив вконец продавщицу,
Прощупав бюстгальтеров кости,
Коробки раскрыв,
Решает вопрос о покупке…

И вдруг кидает мужчине – внезапно и резко:
- Пойдем-ка, тут жарко, и ты чересчур
Горячий. Устала. Пошли.

И к выходу вместе идут:
Она впереди – в новой юбке
И в блузочке новой - странного цвета,
В колготах дырявых –
Королевой базарных лотков…
Вслед за ней – краснолицый мужчина
Со взглядом упорно-печальным,
Устремлённым на спину ее
В дешевой кофтёнке,
Как в мечтанье о чуде,
В сравненье с которым
Меркнет блеск мирозданья.

И весь магазин
Провожает взглядами пару,
Порядком уж надоевшую…

Я же твой голос услышать хочу,
Твой голос…

На площади ж перед платформой – концерт.
И музыка рвёт тишину, из колонок несётся:
- Засыпай, на руках у меня засыпай!..
И гитара, как ливень, звенит
И плачет.
Толпа собралась – кто-то в такт
Переминается с ноги на ногу,
Кто-то жадно жуёт
Тут же купленную шаурму,
Кто-то пиво из банки
Потягивает со вкусом…

И опять, и опять – на платформе уже
Продолжается поздний осенний концерт,
Долетают по ветру гитарные звуки
И песни слова, с каким-то счастливым надрывом
Выпеваемые, словно вбрасываемые в толпу:
- Я на тебе, как на войне, а на войне, как на тебе!..
А рядом в костюмчике парень,
Портфельчик свой локтем прижав,
Читает бумаги, глотая беляш –
Под светом фонарным,
Как водится, наспех.

По рельсам пророкотав,
Проносится «РЭКС»
В голубоватом свеченье.
И первые звёзды на небе –
О, вечер осенний!..

Я же твой голос услышать хочу,
Твой голос…

 

По мотивам жизни и творений Антонио Гауди

В монастыре Поблет

* * *

Роза таинственная, молись о нас…
(из Лоретанской Литании Пресвятой Деве Марии)

Воркует голубица -
Земля святая детства.
Мне серый камень снится
И Роза - с ним в соседстве.

Голубка, голубица
Воркует, словно стонет.
Горит слеза в ресницах,
А лепесток – в ладони.

О, кротость, Голубица,
В ночной воркует мгле.
И Роза, как зарница –
В слоистом хрустале.


* * *

Над тёмным клуатром ночной мотылёк
Прочертил золотую дорогу
От кипариса смолистого
До круглого лика луны.
Пыльца улеглась.
Светляки прилетели на смену -
Вечерняя стража
В изумрудных доспехах.

Меж тонких колонн,
С кружевною резьбой капителей
Раскинул паук свою сеть
И ждёт терпеливо,
Во мраке таясь,
Когда мотылёк, пролетая, заденет
Заботливо вытканный шёлк
И забьётся в напрасных усильях.

Но тщетно! Уж странник
Покинул запущенный сад
И двор монастырский,
Зелёный и мшистый,
Где пыльной свечой кипариса
Застыла печаль.


* * *

Сияние плоти -
Сияние духа.
На краю ускользающих слов,
Древним косноязычьем
Прославлю Тебя, о, Роза!
Белизной лепестков ли,
Источающих запах блаженный,
Пленяешь?
Ароматом столь тонким,
Что не в силах
Его распознать принадлежность –
Земле или Небу?
Лишь тихо воскликнуть:
- О, Роза!


* * *

- Неслышно скользишь по земле,
Плывёшь сквозь туман предосенний.
По шороху платья узнаю - Ты здесь,
Пред Тобой преклоняя колени.

- Антонио, в храме пустом
Лишь свечей облетевшее пламя
Осенней листвой осыпает алтарь,
Устилает дорогу меж нами.

- А помнишь рассветный тот сад,
В серебре распустившихся гроздий,
Во влажном мерцанье тумана
Белизною слепящую розу?

- Антонио, сад облетел,
Словно пламя свечное во храме.
Но наша дорога светла,
Этот свет всё сильнее с годами.


Санта-Мария-дель-Мар

Святая Мария Моря,
Лазурных глин и мозаик,
Из пены, белей фарфора,
Лагун, зеленей лужаек,

По гребню валов песчаных
Закатным золотом смальты
Растёт, лучи источая
Сквозь туч грозовых базальты,

Керамик ультрамарином
В надтреснутой терракоте -
Стихии морской Мария
В чешуйчатой позолоте.

Глиссадами взлётов рыбьих,
То звёзд морских хороводом
В зелёной хрустальной зыби
Мерцают века и годы.

Святая Мария Моря
В убранстве витражных окон
Глядит на дальнюю гору
С печалью голубоокой.

А там сталактитом алым
Горит Святое Семейство
В сплошной лепнине кораллов,
В невинности чародейства…

 

По мотивам жизни и творений Антонио Гауди



Дом Беллесгуарда

Шероховатый фасад,
Серо-зелёный сланец.
Окон готических ряд –
Теней зубчатых танец.

Солнце лазоревых плит
Цвета слоновой кости.
В патио сверху глядит
Башня в грубой коросте.

Перекрывая чердак
Строками инкунабул,
Режет тугой полумрак
Ритм кирпичных парабол.

Из геометрий марин
С треском стекла и зноя
Вдруг распускается клин
Вифлеемской звездою.

И, из теснин амбразур
Выйдя заворожённо,
В пену взбивает лазурь
Лопастей крест гранёный.




Усадьба Гуэля

Что охраняет крылатый дракон
В парке усадьбы Гуэля?
Сетью кольчужной дворец оплетён,
Купол лучами прострелен.

Самозабвенно вертя флюгерок,
Венчанный мышью летучей,
Ветер целует лоснящийся бок
Солнца в томлении жгучем.

То бесконечно вращая спираль
Ткацких бобин дымоходов,
Гладит решёток чернёную сталь
И проникает под своды.

Парк ли Гуэля иль сад Гесперид
Скрыт чешуёй арабесок?
Древний дракон на воротах не спит –
Путь чужеземцу отрезан.

Этот Гуэль – настоящий сеньор -
И воспитаньем, и бытом…
Чёрный привратник крыла распростёр,
Тайны вовеки не выдаст.

Кто из пришельцев увидит, поймёт?
Спутаны нити-аллеи.
Лишь померанца раскрывшийся плод
Над бельведером белеет.

 

По мотивам жизни и творений Антонио Гауди



Коллеж Святой Терезы

В стреловидном изгибе
Арок строй состыкован -
Дуги, рёбра и нимбы
На кирпичных основах,

Лепкой жёлтого воска
До дверей – кто откроет?
Перспективою роста,
Диаграммой сквозною.

Герб горит на фасаде
Багряницей глазури -
То ль кармельской отрадой,
То ль знамением бури?

Вьются плиты спирали –
Каждый шаг отшлифован -
Поднимая скрижалью
Монограмму Христову.

Непорочное сердце,
Обрамлённое терном –
Потаённая дверца
В ожидании верных.

Пламенеет другое,
Разрастаясь от страсти,
Над заветной горою,
Той, что звёзды не застит.

Арок сводчатых срезы,
Аскетичная кладка.
Ах, Мария, Тереза,
Имена ваши сладки!

Взмахом крыл серафимов
Камни стёрты до блеска.
Ах, Тереза, Мария,
Две Господних Невесты…

 

По мотивам жизни и творений Антонио Гауди

* * *

Горечью миндаля,
Нежностью флёр-д-оранжа
Веет ветер в полях,
Стонет в трубах органа.

Ты навстречу идёшь,
Тянешь тонкие руки,
То ли песней зовёшь,
То ли плачешь в разлуке?

Бродишь, счастье суля
И любовь без обмана –
По траве в хрусталях,
По равнине песчаной.

То ли сон, то ли вздор?
Утра рдеет багрянец.
Милый лик, тихий взор,
Щёк нежданный румянец.

Ты гуляешь в садах,
Чётки перебирая,
Там, в фонтане, вода
Лик Любви отражает.

И, росою пыля,
Ты манишь непрестанно
Горечью миндаля,
Нежностью флёр-д-оранжа.


* * *

- Как нежны твои руки –
Нежнее миндального молока…
Пальцы с трепетом перебирают
Виноградные грозди чёток.
О, любимой святая рука!

- Антонио, в небе сияет звезда,
И я ухожу туда.

- О, любимая, нет, постой!
Дикой мятою дышит ветер…
Рыбаки сложили костёр –
Там, у моря, на берегу
Раззолочен закатом вечер.

- Антонио, в небе мне светит звезда,
И я ухожу туда.

- Как останусь здесь без тебя?
Пламя в сердце уймётся ли?
За тобой идти мне, любя?
Умирать без твоей любви?
Позови меня, позови…

- Антонио, в небе горит звезда –
Для нас двоих – навсегда.

* * *
Гори, гори, огонь любви!..

Никогда о тебе
Не услышать ни слова!
Ночь в напрасной мольбе –
Ты – Невеста Христова!

Ты ушла за звездой,
В монастырскую заводь.
Лишь платок голубой
Мне оставила – плакать.

Этот мир, словно Храм
Моей страсти и боли…
Я тебя не отдам
Ради Божьей любови.

Ты сказала: «Смирись!»
И исчезла смиренно.
Но поднимутся ввысь
Шпили, арки и стены.

И, под сенью креста,
Как под деревом Рая,
Ты очнешься, свята,
Вновь меня обнимая.

* * *

Предки мои – котельщики,
Отчизна – Средиземноморье,
Где линии и краски ярки,
Свет летит до земли под углом
В сорок пять градусов.

Наверное, поэтому,
Я люблю геометрию.
Она позволяет видеть
Совершенство пропорций,
Великую меру.

Предки мои – котельщики,
Создатели блестящих вещей,
В которых стократ ярче
Отражение солнца Каталонии,
Свет которого падает под углом
В сорок пять градусов.

Возможно, поэтому,
Мой рабочий блокнот хранит
Чертежи и схемы арок и мостов,
Эллипсоидных и параболических -
Облегчённых конструкций,
Неизбежно устремлённых вверх.

Предки мои - котельщики,
Отчизна – Средиземноморье,
Место, полное света,
Падающего под углом
В сорок пять градусов.



Епископский дворец в Асторге (фрагмент интерьера)

 

Максим, Ирина,

 

По мотивам жизни и творений Антонио Гауди

Собор Ла Саграда Фамилиа

Вылетев из кипарисовой кроны,
Горлиц белая стая
Взмывает в небо.
Храм растёт, словно лес –
Ветвятся стволы колонн,
Обрастая листвой капителей,
До алебастровых сфер, до звёзд,
До камней замковых.

В едином потоке,
Связующем небо и землю,
Ангелы и святые,
Соприкасаясь крылами одежд,
Входят в Небесный Иерусалим –
Фонарь из стекла и металла,
Где очарование жизнью
Уступает место Истине.

В противоборстве света и камня
Рождается Храм –
Пещерой сталактитовой,
Излиянием лавы -
Мост, поднимающий к славе.
В напряженье великом,
Стяженье веществ и энергий,
Восходит солнце Любви –
Алхимия страсти,
Мистерия пресуществленья,
В которой Иоанн Креститель
Направляет ладью Церкви,
А врата Святой Девы
Зарастают розами…

* * *

Агнец в кусте терновом,
Льва огнезарный свет.
Плащ Марии укроет
От неизбывных бед.

Выйдет в мир виноградарь,
Чтобы срезать лозу.
Агнец спасёт от ада,
Агнец утрёт слезу.

Если ж рухнет в пучину
Мир, как созревший плод,
Лев, посадив на спину,
В Божий град увезёт.

* * *

- Вся ты прекрасна, Роза,
Нет на тебе пятна!..
Где-то гремят колёса,
День исчерпан до дна.

- Антонио, милый, я за тобой
Пришла и за нашей весной.

- В красном золоте полдня
К небу взметнётся крест…
Ты солонее соли,
Неневестней невест.

- Антонио, милый, бездна светла,
И я за тобой пришла.

- Дней ненастных отрада,
Я для жизни воскрес…
Свежестью вертограда
Снова веет окрест.

- Антонио, Церковь вросла в небеса,
Где ангельские голоса.

- Радость моя и мука,
Мне не стала женой…
Слышишь, конец разлуке!
Этот трамвай – за мной.

- Лети, Антонио, горлицам вслед!
Как мотылёк - на Свет!

Кипарис с горлицами​

 

По мотивам жизни и творений Антонио Гауди
​

​

Вызов

Я бросаю вызов
Неземной красоте.
Свожу ее на землю,
Строю мост – Храм.

Строю его медленно,
Нет места суете.
Мой Клиент не торопится,
Стены открыты ветрам.

Божья Матерь младенца
Пеленает в пещере.
Уж стемнело. Время
Не тронется вспять…

Вьются лестницы вихрем.
Возвращаюсь с вечерни –
С Божьим замыслом в сердце
Засыпать и вставать.

За нагою Истиной
Всю жизнь поднимаясь,
Знал я только работу –
Без пустого словца.

Ах, как жизни мне мало!..
Строю Храм, до любви дорастая.
Верую, Провидение Божье
Доведёт его до конца.



* * *

Выжжен из камня…
Быль или небыль? –
Сердце и разум
Подняли в небо.
- Гори, гори ясно,
Чтобы не погасло!

Птицей из клетки
Лети, кафедраль!
Жгучей кометой
В межзвёздную даль.
- Гори, гори ясно,
Чтобы не погасло!

Правом материй
Выстрелить светом
До стратосферы,
Дымки планетной.
- Гори, гори ясно,
Чтобы не погасло!

Выше! Взмывая
На крыльях стрижей,
Тьму прожигая
Огнём витражей.
- Гори, гори ясно,
Чтобы не погасло!

Солнцем познанья,
Страсти дождём -
Всё мирозданье
Объемля огнём.
- Гори, гори ясно,
Чтобы не погасло!

Чтобы от боли –
Концы оборви! -
И до Любови –
Неостановим!
- Гори, гори ясно,
Чтобы не погасло!