Смерть "я"?

А если волосы не встают дыбом? И если не бегаешь как ошпаренная? И никаких заглавных букв в сердце? И всё совсем не просто? Значит, не то? :?

 

Видишь ли, Олег, то, что ты уже освободил от шелухи условностей, для меня всё ещё отдаёт балаганом. Такая вот разница

Это другая степень публичности. Качественно она не особо далека от той, которая позволяет жить, к примеру, "Оазису", но уже мешает всерьёз относиться к некоторым акциям. Но я прошу прощения за то, что снова вклиниваюсь в интересный разговор)

 

Считаю, что не всякий имеет право давать оплеухи, а уж отрезвляющие давать многие вообще не способны, однако надеюсь, что, если вместо поглаживания нечаянно прихлопнула, то это было хоть немного отрезвляюще

В конце этого поста я приведу несколько цитат, надеюсь, это будет не скучно.

А сначала скажу о том, что не может быть поставлено в перечень переживаний на

но было в моей жизни "смыслообразующими" моментами.

Однажды прямо-таки захлестнуло осознание вторичности существования - так, что я готова была в тот момент к переходу в состояние посмертия, в котором и пересматривается то, что мы называем "настоящим". Этого не случилось, и постепенно вернулось привычное восприятие. Привычное, да не совсем: у жизни усилился "эпический" оттенок. Понимание того, что всё без исключения складывается в цельную картину, никогда не уходит на задворки сознания. Да и то, что жизнь протекает, как свежая кровь, а не является уже воспоминанием, эыбко. Мне с раннего детства знакомо это мучительное ощущение не проживания эпизодов жизни, а стремительного перехода их в воспоминания.
Это был тяжёлый, болезненный опыт. А вот другой стоил дорогого.
Вереница воплощений перестала быть умозрительным предметом. Однажды я обнаружила себя в ней, после чего на некоторое время страх смерти отступил целиком.
Если первое переживание было почти целиком чистым страданием от трудных задач для сопротивляющегося разума, то второе уже ближе к спокойному прощанию с "Я". Это что касается умничания на эту тему. Переживание же отсутствия "Я" происходило не раз, возвращение к наработанным формам самоосознания и мировосприятия было всегда болезненным. Никакой эйфории.

А теперь обещанные цитаты (Олег, это та самая нужная верификация, которую ты поминаешь)

"Когда настала весна моего двадцать четвертого года, я пребывал в храме Эйгандзи, что в провинции Этиго, где усердно практиковал дзэн. Я не спал ни днем ни ночью и забывал об отдыхе и пище. Неожиданно меня одолело Великое Сомнение. Я почувствовал, будто замерзаю на леднике протяженностью в тысячи миль. Мою душу заполнила исключительная чистота. Я не мог идти
ни вперед, ни назад. Казалось, что я утратил память и помнил лишь одно слово — «пустота». Во время лекции я слышал объяснения наставника, но мне казалось, что я слышу разговор в удаленном зале для медитации. Порой мне казалось, что я парю в воздухе. Это состояние продолжалось несколько дней, пока однажды ночью, услышав звук храмового колокола, я не испытал преображение. Это было подобно падению глыбы льда или низвержению ледяной башни. После внезапного пробуждения я пришел в чувство и ощутил себя подобным наставнику Йен-доу, который не испытывал страдания во все три времени (в прошлом, настоящем и будущем). Все былые сомнения отступили и растаяли подобно льду. Во весь голос я воскликнул: «Восхитительно, великолепно!» Мы не должны избегать цикла жизни и смерти, и после просветления нам не нужно прилагать усилий. Семьсот коанов не стоят того, чтобы искать на них ответы. Моя гордость возвышалась подобно горе, а духовный подъем захлестывал как наводнение. Для себя я решил, что столь внезапного прорыва никто не испытывал в течение последних двух или трех веков — настолько сильным был мой восторг. В таком предразмышлении я отправился в Синано".

Наставник рассказчика, очень строгий учитель, приложил к ученику тяжёлую руку и многократно возвестил: "Ты — жалкое отродье дьявола в темнице!"
Далее:

"Однажды вечером наставник прохлаждался на веранде. Я вновь принес ему свои стихи, посвященные просветлению, и он заявил: «Неразбериха и бессмыслица!» Я, дразня его, также выкрикнул: «Неразбериха и бессмыслица!» Он схватил меня, нанес мне двадцать или тридцать ударов кулаком и вышвырнул с веранды. Это произошло вечером 4 мая, сразу после сезона дождей. Я упал в грязь, почти потерял сознание, и все мои мысли улетучились. Я не мог шевельнуть ни ногой, ни рукой. А наставник стоял на веранде и громко хохотал. Как только я пришел в себя и поднялся, я поклонился ему. Все мое тело покрылось крупными каплями пота. Во весь голос наставник воскликнул: «Это — жалкое отродье дьявола в темнице!» Вслед за тем я еще усерднее, чем прежде, стал изучать коан о смерти Нань-цюяня, отказавшись от сна и пищи.
На следующее утро я взял чашу для подаяний и с нарастающим беспокойством отправился в деревню в округе Иияма, где стал просить милостыню. Однако я не мог расслабиться и все время думал о коане. Погруженный и сосредоточенный, я стоял на углу дома. Из дома раздался чей-то голос: «Проваливай отсюда, проваливай!» Но я не слышал окрика. Разъяренный хозяин дома
схватил метлу и, размахнувшись, треснул меня по голове и затем стал меня избивать. Моя шапка порвалась, а сам я упал на землю. Потеряв сознание, я лежал неподвижно, как мертвец. На шум выбежали соседи. «Это лишь мелкое недоразумение», — заявил хозяин и, потеряв ко мне всякий интерес, захлопнул дверь.
Три или четыре прохожих заинтересовались происшедшим и спросили, что случилось. Я пришел в себя и открыл глаза. Все еще погруженный в трудный коан, я проник до его корней и постиг его суть, суть коана, которая до этого ускользала от меня, и мое сознание посетило просветление. Ликуя, я хлопнул в ладоши и громко рассмеялся. Прохожие с тревогой забормотали: «Безумный бонза! Безумный бонза!» Зеваки поспешили восвояси, оставив меня в покое. Я встал, отряхнул одежду и
водрузил на голову порванную шапку. Продолжая смеяться, я медленно побрел в сторону обители.
По дороге встретил старика, который пригласил меня в свой дом со словами: «Почтенный бонза был как мертвый». Я улыбнулся и промолчал. Он угостил меня рисом и чаем, и я отправился домой. К воротам обители пришел с улыбкой на устах и вне себя от счастья. Стоявший на веранде наставник уставился на меня и приказал: «Говори же! Чему ты радуешься?» Я приблизился к нему и
изложил все со мной происшедшее. Он шлепнул меня по спине своим веером…
...Я не только выздоровел, но постиг такие глубины, в которые трудно поверить, в которые трудно проникнуть, которые трудно понять, к которым трудно подступить, к которым прежде я не мог прикоснуться ни рукой, ни ногой, в которые не мог вонзиться зубами, — и я постиг их в одно мгновение, проникая до их корней и самого дна. Таким образом, я испытал Великую Радость шесть
или семь раз, не считая бесчисленных менее ярких озарений и радостей, и я не осознавал, что танцую".

Это Хакуин Экаку, "Оратэгама".
Радостное изумление, бурное переживание и всплески неуёмной активности в моменты, подобные процитированным из труда Хакуина, - всё это в "Оратэгаме" описано не раз. Тумаки и ворчание наставника - тоже.

"В возрасте тридцати двух лет я проживал в полуразрушенном храме. Однажды ночью я увидел сон, в котором мать передавала мне фиолетовую ризу. Приподняв это одеяние, я ощутил в рукавах ризы большую тяжесть и обнаружил в каждом из них по древнему зеркалу, диаметром от пяти до шести дюймов. Отражение правого зеркала глубоко проникло в мое сердце. Мое сознание, горы и реки, и даже вся земля стали кристально чистыми и бездонными. По поверхности левого зеркала свет распространялся равномерно, и оно напоминало новую кастрюлю с ручкой, не закопченную огнем очага. Неожиданно левое зеркало отразило луч, который в миллион раз превышал яркость света, отраженного правым зеркалом. Все вещи предстали предо мной столь же отчетливо, как зеркальное отражение моего лица. Впервые я понял значение слов о том, что «просветленный созерцает природу Будды собственным оком»".

В сорок один год Хакуин пережил просветление, наконец давшее понимание всего предыдущего опыта:.

«Мгновенно я узрел сокровенную тайну [сутры] и преодолел барьеры всех былых сомнений. Я постиг ошибочность моих предыдущих озарений. Неожиданно для себя самого я вскрикнул и заплакал. Следует помнить о том, что практика дзэн отнюдь не легка».

Оказывается, что взрывные физические, эмоциональные переживания в моменты прояснения видения означают незрелость мистического опыта, более значительный опыт приносит более глубокое осознание и возможность переоценки прежних опытов.
Подобные предупреждения относительно экзальтации я встречала и в христианской литературе.
И ещё процитирую Хакуина, чтобы точнее вписаться в контекст ветки.

"Дзен попадает точно в сердце человека, вглядись в свой внутренний мир и стань Буддой".