Рассказы (Maler)

Контакт​

Органоид был совершенным. Насколько вообще может быть совершенным разум, создавший его. Миллионы лет эволюции венчало удивительное создание из самых современных полиморфных нано-материалов, с крио-электронной квази-линейной нейронной сетью и био-энергетической установкой, выделяющей энергию прямо из кварков.
Его поведение было точно предсказуемым и выверенным, согласно любым законам логики и смысла на любом конце известной Вселенной. И это концентрированное, материализованное знание, спокойно покачивалось перед Виктором в амортизационном поле капсулы-контейнера в состоянии консервации.
Сколько лет они уже блуждают в поисках разумной жизни по бескрайним просторам Галактики. Зацепки, пусть хоть какой-то ниточки эволюции или намека, что мы не одиноки. Эти мысли беспокойно проплыли в голове Виктора, но никак не отразились на его эмоциях, на его решимости выполнять свою работу столько, сколько потребует от него долг перед Цивилизацией, вышедшей за пределы Солнечной Системы.
Новая, расширенная теория относительности взаимодействия квантов сделала возможными путешествия в пространстве на десятки и сотни световых лет от родного дома, от основы основ – AlmaMaterвсего, что было Виктором и смыслом его существования.
Тысяча лет отделяла его от полубезумных, мятущихся предков, не знавших смысла жизни, прожигающих свой творческий и рабочий потенциал в буйстве эмоций и желаний. Тысяча лет от революции сознания, от осознания человеком себя как совершенного существа на планете и сопряженной с этим ответственностью.
Современный человек обладал всеми высшими добродетелями разума. Целесообразностью, осознанностью долженствования развития и расширения уже не просто человечества, но высокой, все обустраивающей и исправляющей цивилизации. «Человек!» - звучало гордо, но слишком громко и пафосно. Куда точнее, ровнее и правильней звучало «Цивилизация Земли».
Ради нее он здесь. Ради нее он выполнит свой долг исследователя глубокого космоса и преодолеет одиночество и ограниченность в безграничной пустоте Вселенной. И приятное успокоение охватило его грудь от этих мыслей. Мы сможем! Мы найдем! Мы победим!
Исследуемая в данный момент звездная система была аналогичной среди прочих нескольких сотен, исследованных в течение всех семидесяти лет экспедиции. И подлежала отработанному до мелочей исследованию.
Согласно спектральному анализу и сканированию единого поля, окружающего планеты, выбиралась наиболее вероятная из них для зарождения жизни и начиналась, собственно, операция поиска возможных эволюционных биологических структур на углеродной либо кремниевой основе. Возможность существования последней была многократно доказана в лабораторных условиях, чему Органоид был реальным подтверждением. Не нужно было вводить в него программы, считывать полученные им пробы или загружать их для анализа в компьютер… Нужно было, лишь следить за его состоянием, принимать окончательные решения по всем возникающим вопросам и обладать принадлежностью к Цивилизации Земли, для вступления в контакт с обнаруженным инопланетным разумом. Он был зачат и воспитан с единственной целью – поиск другой жизни и вступление в контакт. Он знал свою работу на генном уровне. Для него не существовало неожиданностей, потому что качественно многое отличало его от тех исторических неистовствующих в своем безумии людей, которых принято было называть «предками».
Активизировав чип управления и связи в своем мозгу, Виктор послал зонду-Органоиду команду «Пробуждение» и затем «Программа «поиск инопланетных форм жизни», «Выполнять».
Плавные линии совершенного исполнителя пришли в движение, амортизирующее поле отключилось и он трансформировался в летательный аппарат обтекаемой аэродинамической формы одного метра в диаметре. Автоматически включилось формирующее шлюзовую камеру статическое силовое поле, мигнули красным фонари над шлюзом и Органоид, едва слышно издав «Пф-ф-ф» вылетел за пределы корабля, окутанный слабым свечением.
Виктор, вернулся в рубку управления, удобно расположился в своем ложе и стал наблюдать за спущенным зондом по каналу ментальной связи, через все тот же вживленный в его мозг чип. Одной частью своего сознания он отслеживал зонд, другой – контролировал корабль. И все эти три сущности были единым организмом, накрепко связанным сетью информационных взаимодействий. С той лишь особенностью, что каждая из частей имела свою особую уникальную функцию. А все они вместе были олицетворением совершенства в четкости, слаженности действий, мгновенного контроля над любой ситуацией и торжеством разума над силами природы.
Погрузив свое человеческое тело в сон, Виктор слился сознанием со своей ипостасью «Органоид» и погрузился в теплый океан кислородно-азотной атмосферы. Сколько раз это уже повторялось, но Виктор никак не мог насладиться вдоволь этим безграничным ощущением физической мощи. Сложнейший организм черпал силы из самой Вселенной, расщепляя элементарные частицы в нужном количестве, превращая вещество в чистую энергию. Но вместе с могуществом он чувствовал ответственность перед разумом человечества и необходимость работы. Работы, действия, свершений! Которых не было. И, хотя, на краю его сознания бились мысли, что так быть не должно, что это противно его естеству, что у всего должен быть общий, объединяющий и объемлющий смысл, он просто делал свое дело, отгоняя тревожные зародыши нерациональных мысле-форм.
Он метеором ввинчивался в плотную атмосферу планеты, с тем лишь отличием, что не было никакого трения о плотные слои, никакого огненного шлейфа, сопровождающего обычные космические болиды. Объемная вакуумная линза, созданная вокруг зонда полем, предохраняла его от любых физических воздействий. Все происходило тихо, уверенно, плавно, мощно, предсказуемо. Через пару минут он завис над серой, каменистой равниной, в полуденной зоне и стал производить сканирование окружающего пространства, в поисках любых сложных структур и соединений, имеющих эволюционную природу. И в который раз нашел колонии лишайников, хилых мхов, простейших бактерий, получающих энергию от окружающей среды и светила и ничего более. Приникнув брюхом зонда к поверхности, Виктор запустил еще одну стандартную перестройку Органоида. Требовалось пробить глубокие шурфы, исследовать геологические пласты, чтобы провести анализ образования и становления планеты и простейших форм жизни. Через несколько часов, работа была проделана, данные собраны, проанализированы, проходя сразу через сознание Виктора, зафиксированы в памяти корабля на орбите. И опять все то же самое. Полтора - два миллиарда лет скудной эволюции простейших форм. Ни намека на высшую биологическую активность. «Идиотизм», пронеслось у него в голове. «Вселенских масштабов, абсурдный, никчемный театр под названием Галактика». Виктор тряхнул воображаемой головой, отгоняя грустные мысли и приступил к поиску и анализу аномалий напряженности единого поля. Он уже знал, что найдет их. Как и на предыдущих исследуемых объектах, их было великое множество. Пройди он своим биологически телом, спящим за тысячи километров над поверхностью, по окрестностям, то ничего бы не заметил. Так он думал, по крайне мере. Фиксируемые аномалии отмечались на грани чувствительности сканеров поля, слегка превышая порог допустимой погрешности. Пожалуй, это было загадкой. «И отгадкой» промелькнула шальная мысль, которую тоже приходилось игнорировать, как не имеющую практической составляющей. Он ничего не мог поделать с этими данными, кроме констатации их аномального происхождения, многообразию проявлений и форм, и везде чуть выше уровня белого шума. Это было досадно и непонятно. Каким образом они могли упускать что-то важное, имея столь развитую технику исследования, такие точнейшие приборы и способы анализа? И что поражало более всего, так это то, что археологические изыскания на самой Земле, однажды вдруг разом перестали приносить плоды. Старые, уже найденные артефакты и следы биологической активности исправно лежали в музеях и исследовательских центрах, но не было никаких свидетельств обнаружения новых. Ни намека на былую историю или биологию. И это при том, что методика и способы поиска артефактов, и следов биологической активности стали запредельно эффективными, в сравнении с древними лопатно-экскаваторными методами.
Согласно алгоритму нужно было сделать подобные исследования в десяти случайно выбранных точках. И хотя, Виктор, не видел в этом особого смысла, его укорененная в мышлении склонность к порядку и четкому следованию инструкциям, не давала ему повод сомневаться в необходимости производимых манипуляций. Временами на него словно бы накатывалась волна тревожных мыслей о его собственной бестолковости и бессмысленности всех этих производимых действий, и тогда аппаратура фиксировала всплеск аномальной активности флуктуаций напряженности поля. Произведя все необходимые процедуры, Виктор перестроил Органоид обратно в летающий модуль и тихо, но мощно унесся прочь от пустого, необъяснимо безжизненного пространства планетарной сферы, при всех видимо наличествующих атрибутах органической жизни. Он разбудил свое биологическое тело, послал мысленную команду кораблю запустить подготовку камеры для анабиоза, заложил курс к следующей планетарной системе в нескольких световых годах отсюда, принял на борт отработавший штатно программу поиска зонд-Органоид, законсервировал его до следующего применения, погрузился в анабиотическое ложе и выключил сознание, изнемогавшее под тяжестью тревожных мыслей и каких-то радужных образов.
И в то самое время, когда его корабль, стремительно набирая скорость, уносился прочь от планеты. В момент отключения сознания Виктора, когда вспомогательные чипы в его мозгу выключились, перейдя в режим отладки и восстановления, какой-то сияющий контур человеческого тела склоненного над ним распростерши руки, промелькнул перед его внутренним взором, обжигая грудь неизведанным чувством единения, активизируя работу слезных желез. И Виктор, победитель эволюционного древа Земли, погрузился во тьму.

 

Исповедь.
Я – псих. Таковым, по крайней мере, меня считают. Я, собственно, согласен с этим выводом, если оценивать меня по критериям нормальности. Иногда я и вправду могу подумать так, смеха ради. Однако, в моем случае это совсем не смешно. Дело в том, что не бывает нормальных. Все психи считают себя нормальными, я не исключение… Все так. Однако есть определенные тонкости. И о них я решил вам поведать. Мне очень нужно успеть поделиться своим знанием, пока я все не испортил или не ушел в состояния, о которых или из которых, невозможно ничего рассказать. И начинать лучше с самого главного, с той самой причины, по которой меня держат здесь и лечат, потому что считается, что я опасен.

Так получилось, что я помню самое невыразимое и сокрытое от всех событие своего существования. Я помню Начало. Я помню Ничто, которое Все. Оно так выворачивает мою человеческую психику, что я не успеваю об этом ничего сказать, мне делают укол успокоительного, от которого я впадаю в пространную медитацию. Не могу с ними согласиться, ведь в состоянии медитации я перестаю быть нормальным уже не только по всем этим замечательным критериям, но даже больше, я сам считаю себя ненормальным в эти мгновения, и могу наделать больших бед. Но мне никак нельзя этого делать, хоть я и понимаю, что все – весьма занимательная пантомима, которую я разыгрываю перед самим собой от бессилия перед лицом вселенского одиночества, вне законов, вне логики и в безвременье. Просто логику и время придумал я сам.
Наверное стоит начать с самого начала, с того момента, или пожалуй, не момента, поскольку не было еще тогда понятия момента, с того самого, когда нечто непонятное сфокусировалось и стало быть. Это было началом всего и это же было его концом. Мне трудно вам это объяснить, поскольку сейчас принято мыслить логически, а эта «штука» вовсе не логична. Скорее «она» первична по отношению к логике. Значит, стало быть, стало! И все тут! Проехали. Мое бытие просто было, или точнее – есть, по отношению к небытию. И разница между двумя этими моими состояниями – микроскопична и одновременно качественно невозможно, невероятно, непостижимо неохватна. Она, эта разница, в том, что бытие – осознается, небытие – нет. Все чего нет, что находится в небытии – не осознается и никак нигде не проявлено. Все что проявлено, все что есть, не может не быть, в силу того, что не могу не быть я. Ну да вы, конечно, давно об этом все знаете по той же причине, что и я. Знаете с того самого момента, как стали быть. Но знаете вы это неосознанно, нутром своим просто ощущаете, как некую данность в своей первооснове.
В общем, изначальное мое состояние, в некотором приближении, можно охарактеризовать точкой сознания, обращенной внутрь себя. Это подобно тому, как если встать между двумя параллельными, повернутыми друг к другу зеркалами, то можно увидеть бесконечный, уходящий в никуда, коридор. Так вот, я в своей основе – этот самый коридор и есть, только такой, в котором отраженный и отражаемый объекты – равны и одновременны всегда и вовеки веков. Для удобства понимания, я называю это кварковым полем. Это – метафора моего само-тиражирования, моего способа бытия, моего присутствия одновременно и везде. И это самое ощущение «везде», тоже вторичный продукт моего существования, рождающийся «нигде», являющий собой меня, последовательно наблюдающего за собой и своими отражениями в бесконечном коридоре зеркал.

Есть, правда, один щекотливый момент… Все, о чем я успел поведать, просто слова, имеющие значение в определенном смысловом поле. Но на тех уровнях восприятия, вовсе нет никакого смысла. Я есть. И вы тоже. Читаете мой бред, и сей же момент «носитесь там над бездной» вместе со мной. А ведь не осознаете… Да ладно, это так нарочно все устроено. Сейчас объясню.
Уже начав быть, я не мог остановиться и создал внутри себя напряжение, просто разделившись условно на две полярности. Словно добавил две одинаковые величины с двух сторон равенства. В целом не изменилось ничего, но в частностях… В частностях появились мужское и женское. Пока, правда, в единственном экземпляре, но что мне количество, когда у меня вечность. Ах, как они тянулись друг к другу через знак равенства, разделенные им на вечное тождество, закручиваясь спиралями и стремясь к невозможному, к воссоединению, к целостности, к концу. И такие искры были меж ними, такое великолепие новой силы и притягательности, что я полюбил их. Так мне стало радостно и уже не так одиноко. Так светло и просторно, что я сделал следующее. Поместил их в уже готовый лабиринт отражений, радуясь возникновению все новых и новых сущностей и форм. Для этого я поочередно стал каждым из них. И в самом крошечном и в самом великом. Я был Наполеоном и Цезарем, микробом и атомом. Я создал, таким образом, время и стал проживать все эти новые жизни от начала и до конца времен, забывая себя, погружаясь в миры радужных иллюзий и феерических взаимодействий с другими своими проявлениями. И все больше, все насыщеннее становилось мое бытие, наполненное уже любовью и смыслом. Все стремительнее и ярче, пока я не взорвался вспышкой вновь появившейся Вселенной, наполненной мириадами моих воплощений. В экстазе и полноте я забыл о себе, стал Миром. И Мир этот был мной. Он и сейчас я. Просто иногда, очень редко, отражения выстраиваются в ряд и я вспоминаю начало всего и вижу конец. Наблюдаю, как они перетекают друг в друга, образуя реку времени, по которой несчетными жизнями я теку несчетное количество раз, обретая все большую гармонию и разноцветное великолепие.
Однако, не обошлось без искажения истины проистекающей через меня в мир. В самом начале своего появления, некоторые из моих проявлений, настолько остро ощутили безмерный экстаз бытия, настолько были поражены всеобъемлющей радостью сотворения, что не устояли и омрачились жаждой этого всемогущего экстаза. В них я стал похож на собаку, кусающую свой хвост, стремясь поглотить все вокруг, прекратить бег времен, обратиться к началу и стать сразу всем. Затмить общее частным, превратившись из кварка в гигантскую сингулярность, в чудовищную черную дыру, обладающую желанием всепоглощения. Я вышел из этой сингулярности, я есть эта сингулярность, но в своей основе, там, где никаких моих осознанных отражений не существует. Трагедия моя в том, что эти омраченные и трагически не способные к общему счастью, перегоревшие в самом начале, испытавшие экстаз всеединства в невыносимых для жизни формах, мои проявления, стремятся перестать быть мной, начать СВОЕ бытие, поглотив при этом все остальное. Может я ошибся, может мне не стоило создавать это все, но я не в силах переделать заново. Ведь каждая жизнь, каждая букашка, каждый персонаж – это все я, осознающий свое бытие, обладающий всей полнотой изначальной свободы и силы. Я не могу перестать быть, чтобы снова начаться, потому что тогда буду другой я, другой мир, другая Вселенная в отражениях, и я не знаю, какой она будет, на что это будет похоже, не повторится ли мое омрачение снова. Мне лишь остается верить в сотворенное, верить в мир, верить в себя. Верить, что Любовь, изначальная сила этой Вселенной, преодолеет и высветлит эту мою слабость.
Они не понимают, что делая мне укол успокоительного, они открывают в моем сознании дверь к омраченным состояниям. Что я один из тех несчастных, сброшенных на самое дно Вселенной, в своей гордыне, но воскресший через любовь и жертвенность, в самой моей глубине. Через готовность страдать вместе со всеми, не отрекаясь и пребывая во всех каждый миг существования. Что все самое плохое, что было, вдруг всплывает в сознании и ревущие орды демонов несутся через мою искаженную химией психику. Они не понимают, что если хотя бы на секунду, я стану, хотя бы одним из шепчущих, кричащих, зовущих, умоляющих и проклинающих…, мир вокруг почернеет, съежится и черным пеплом растает в небытии моего бездонного желания поглотить все.
Все что мне остается в этой ситуации, это насколько возможно, слиться с источником, с безграничной немыслимой пустотой, чтобы исчезла сама иллюзия противостояния и противопоставления.
Да, я псих, и я пока держусь, но не знаю, смогу ли продержаться достаточно, чтобы грубая форма не затмила содержание, обрушивая мою вселенную как карточный домик.
И, чтобы не сойти с ума окончательно, мне нужно было это выразить. Рассказать в простоте и нищете духа, о том, что все мы – единое целое, видящее разные сны, спаянное одной Любовью на всех, общим мирозданием.
Да, я псих, но…