Сейчас я собираюсь бессовестно расширить это понятие до невообразимых пределов. Ландшафт это место встречи природы и человека. Может быть правильнее было бы воспользоваться термином ноосфера, но речь пойдёт не о земле в целом. Ландшафт это место куда мы пришли, и где оставили следы - селение, страна, регион. Каждое поколение вносит в него изменение - оставляет следы, затирает следы предшественников, ведёт собственный диалог с природой. Быт, искусство, мысль всё проходит через ландшафт, отражает ландшафт, становится частью ландшафта, поглощается ландшафтом. Но ландшафт это и изменения в природе, и смена русел рек, и смена вёсен и осеней. Дома и деревья, духи и люди, звери и птицы, живущие ныне и бывшие прежде всё это ландшафт.
Путешествие по ландшафту это путешествие по времени-пространству, как нигде они слиты здесь воедино. чем глубже ландшафт укоренён в прошлом, тем он богаче. В соседних ветках я говорю о древних городах и о дворянских усадьбах и это тоже часть ландшафта, одна из самых выразительных. Наверно это то, что чем является для меня Россия - уникальный след в ландшафте. По Даниилу Андрееву, след прожигающий небеса и преисподни. И все измерения, и все отражения вот этого участка земли, все вертикали, и все образы преломлённые в глазах и в умах всё находит здесь своё место.
Помню, преподаватель на основах архитектуры вопрошал "Что является в архитектуре модулем?" Кто-то лениво предположил, что кирпич. После чего многотерпеливый учитель возвестил: "Человек!" А девственные ландшафты, наверное, ещё есть. Но я склонна допустить, что на них тоже уже стоит печать будущего присутствия человека и слияния ландшафта с культурой. И эта перспектива не только горизонтального расползания. Нужно надеяться на вертикали, которые действительно прошивают поле внимания людей. Финал ещё открыт, и всё пронизано духом, а значит, и герметичности как таковой нет - мир открыт для присутствия и сопереживания (но не для полного постижения).
Ландшафт, по-немецки: Land + Schaft = земля + общенемецкий суффикс, означающий принадлежность сего существительного к главому корню [напр. Gesellschaft], т.е. что-то, неразрывно связанное с конкретной местностью, вид её.
Или Bruderschaft = братство (с маленькой буквы, без религиозного оттенка). Всем известно выражение "выпить на брудершафт", т. е. "побрататься".
Когда-то у меня была мысль проследить историю страны через историю небольшого участка ландшафта, может быть с район, или ещё меньше. Как отступали и наступали леса и болота, менялось русло рек, вырастали и исчезали селения, храмы, усадьбы. Иногда удивительно долго живут дороги, обычные сельские просёлки могут идти сегодня точно также как сто, полтораста лет назад, хотя всё вокруг уже радикально изменилось...
У него много таких ланшафтов [он зациклен на терриконах Донбасса] на этом сайте: http://contr-tv.ru/ Надо лишь набрать в поисковике его имя: Евгений Балюбах. —— добавлено: 26 ноя 2011 в 21:04 —— Вот ещё один мой любимый ленинградский фотохудожник Геннадий Блохин с того же сайта http://contr-tv.ru/
Не согласен. Очень милая планета. Днем голубая, а ночью синяя, как Роза. И сразу видно где цивилизация: Западная Европа, Восточные США и Япония. И даже в таком мелком масштабе отчетлива разница между Южной и Северной Кореями.
Я имею в виду - вся планета погружена в ночь. В голове сразу проносятся целые сюжеты как такое могло случиться...
Ну уж здесь никаких проблем. Панораный развернутый составной снимок могли делать и в докомпьютерную эпоху. Собственно и этот возможно сделан за 24 часа в непрерывной ночи. Я доверяю его подлинности.
И правильно делаешь. Элиаде Религии Австралии "В процессе обрядов инициации неофита постепенно знакомят с мифологическими традициями племени; он узнает обо всем, что произошло с «самого начала» (ab origine). Это «знание» тотально — то есть оно мифологическое, ритуальное, географическое. Узнавая, что произошло во Времена Сновидений, вновь посвященный узнает также, что должно делать, чтобы сохранить живущий и репродуцирующийся мир. Более того, ему открывается мифологическая — или мистическая — география: он узнает о бесчисленных местах, где сверхъестественные существа проводили ритуалы или делали важные вещи. Мир, в котором с этого времени существует вновь посвященный, это и полный значения «священный» мир, поскольку сверхъестественные существа населили и преобразовали его. Следовательно, всегда можно «ориентироваться» в мире, у которого есть священная история, мире, в котором каждая существенная черта или особенность ландшафта связана с мифическим событием. У.Э.X.Станнер, характеризуя мифологическую географию муринбата, пишет; «Муринбата считают, что земля полна прямых свидетельств происшедшей некогда драмы. Места кульминации событий известны и имеют свои названия, и каждое такое место несет в себе некое доказательство подлинности — особые очертания, ассоциирующиеся с формами или обликом задействованных в мифах предметов и персонажей и как бы представляющие модель великого события». Подобным образом Спенсер и Гиллен, описывая свое путешествие в важный тотемический центр в сопровождении небольшой группы местных жителей, раскрывают мифологическую географию племени варрамунга. Гряда холмов отмечает путь, пройденный мифическим предком-тотемом, летучей мышью. Вертикальная скала представляет другого предка, человека-опоссума; низкая гряда белых кварцитовых скал свидетельствует о том, что какая-то мифическая женщина во Времена Сновидений бросила здесь белые муравьиные яйца. «Все время, пока мы продвигались вперед, старики говорили между собой о природных явлениях, ассоциирующихся в мифологической традиции с этими и другими тотемическими предками племени, и указывали нам на них». Таким образом, за три дня путешествия они прошли мимо бесчисленных материальных следов первобытных тотемических (культурных) героев. Наконец они приблизились к знаменитому источнику, где жил мифический змей Воллунка. Возле священного водоема местные жители «притихли и посерьезнели», и «старшие мужчины из тотемической группы подошли к краю воды и, со склоненными головами, шепотом, обратились к Воллунке, прося его оставаться спокойным и не причинять им вреда, потому что они — его друзья… Мы могли ясно видеть, что все это для них было абсолютно реальным и что они глубоко верили, что Воллунка в самом даче жил под водой и наблюдал за ними, хотя они не могли его видеть». Нужно прочесть описания, данные Спенсером и Гилленом in extenso, чтобы понять, почему даже самый унылый пейзаж внушает аборигенам благоговение: каждый камень, ручей, источник представляют конкретный след священной драмы, произошедшей в мифологические времена. Для западного читателя эти бесконечные скитания и случайные встречи с героями Времени Сновидений кажутся излишне монотонными. (Но ведь и скитания Леопольда Блума в «Улиссе» кажутся монотонными почитателю Бальзака или Толстого.) Для аборигена следы мифической драмы — больше, чем шифр или трафарет, который позволяет им читать священные истории, впечатанные в пейзаж. Они открывают ему историю, в которую он экзистенциально вовлечен. Он сам — не только результат этих бесконечных скитаний и действий мифологических предков; во многих случаях он — воплощение одного из этих предков. Как пишет Т.Г.X.Штрелов: «Вся природа для него — это его живое, многовековое генеалогическое дерево. История о его тотемическом предке для местного жителя — рассказ о его собственных действиях в начале времен, на туманной заре жизни, когда мир, который он знает, обретал очертания и форму во всемогущих руках. Он сам играл роль в этом первом славном приключении, роль более или менее значительную, в зависимости от первоначального ранга предка, чьим воплощением он сейчас является». Изучая мифологическую исгорию знакомой местности, вновь посвященный испытывает своего рода анамнез (anamnesis): он вспоминает о своем появлении на свет в первобытное время и о самых далеких своих деяниях: «В момент рождения человека тотемический предок, воплотившийся в новорожденном, совершенно „не помнит“ своего прежнего существования. Для него предыдущие месяцы были „сном и забвением“, Если он рождается мальчиком, старики позже посвятят его и вновь познакомят с древними церемониями, которые он сам установил во время своей прежней жизни». Через инициацию посвящаемый открывает для себя, что он уже был здесь в начале; он был здесь в облике мифического предка. Узнавая о делах своего мифического предка, он узнает о собственном славном «предсуществовании». Наконец, его учат воспроизводить себя таким, каким он был ab origine, то есть он должен имитировать собственную первоначальную модель".
