Зарождение и развитие суфийской традиции

plot · 16 ноя 2013

Попробую здесь постепенно развить эту тему.

Цитаты ниже из А.Д.Кныш. "Мусульманский мистицизм". Вообще, везде где к цитате не приведён источник - это вот эта книга. Её я буду цитировать, вероятно, чаще всего.

1. Предтечи суфизма и ранние суфии.

В то врема как большинство ранних мусульманских аскетов придавали особое значение личной праведности, нравственной чистоте, страху перед Богом и строгому следованию букве Божественного закона, были и те, кто пошёл дальше в поисках Божественной милости. Эти подвижники, которых можно рассматривать как предвозвестников суфийского движения, стремились достичь внутренней близости с Богом посредством принятия обетов (в особенности, воздержание от пищи и половых отношений), смирения, выполнения дополнительных подвижнических ритуалов, долгих ночных бдений, благочестивых размышлений над смыслом коранического текста, а также полной мысленной и духовной сосредоточенности на Боге. Стремясь достичь близости к Богу, они находили вдохновение в следующих коранических айатах: "А когда спрашивают тебя рабы Мои обо Мне, то ведь Я - близок, отвечаю призыву зовущего, когда он позовёт Меня" (2:182/186), "Мы ближе к нему [человеку], чем шейная артерия" (50:15/16), "Куда бы вы ни обратились, так лик Аллаха" (2:109/115).
Нажмите, чтобы раскрыть...

Хотя суфийские авторы позднего периода часто приписывали авторитетным представителям ранней мусульманской общины склонность к аскетизму и мистицизму, они, тем не менее, признавали, что "суфийская наука" ('илм ат-тасаввуф) как таковая появилась в среде мусульман второго и третьего поколений.
Нажмите, чтобы раскрыть...

1.1. Хасан аль-Басри

Из них в этой связи чаще всего упоминают знаменитого проповедника из Басры по имени ал-Хасан ал-Басри (21-110/642-728). Он принадлежал к поколению "последователей" (табиун), которое пришло на смену поколению "сподвижников" (сахаба).
Нажмите, чтобы раскрыть...

Известность Хасану аль-Басри снискали его искренность и бескомромиссность во всём, что касалось выполнения религиозного долга. Эти его качества произвели неизгладимое впечатление на современников и привлекли к нему множество последователей. Помимо этого, он был известен своими пламенными проповедями, в которых не просто предостерегал своих братьев по вере против совершения грехов, но также увещевал их постоянно готовить себя к Страшному суду, следуя его примеру.
Нажмите, чтобы раскрыть...

Основные элементы мировоззрения и учения: смирение, нестяжание, отвержение мирских ценностей, личная ответственность за греховные деяния.

Он увещевал своих слушателей быть смиренными и крайне внимательно относиться ко всем своим действиям и помыслам. Последнее, по его мнению, совершенно необходимо для каждого верующего, ибо только таким образом он может выяснить истинные мотивы своих слов и действий и, следовательно, придать им большую искренность. Эта идея стала краеугольным камнем суфийской самодисциплины и самоанализа <...> . Братская любовь ал-Хасана ал-Басри по отношению к современникам (ухувва) и его альтруизм (исар) были также восприняты поздними суфиями как качества, способствующие достижению главной цели аскета и мистика, - искреннего и ничем не замутнённого служения Богу. Они легли в основу учения о духовном "рыцарстве" (футувва), ставшего в последующие эпохи отличительной чертой многих суфийских общин.
Нажмите, чтобы раскрыть...

Однако в целом, Хасан аль-Басри считается скорее предшественником суфиев, одним из видных мусульманских аскетов первых поколений Хиджры.

plot · 16 ноя 2013

1.2. Непосредственные последователи Хасана аль-Басри

Был ли ал-Хасан ал-Басри на самом деле отцом-основателем суфийского движения и первым суфием или нет, но благодаря своим пылким проповедям высоких духовных и нравственных идеалов он обрёл многочисленных последователей. Среди них необходимо упомянуть Йазида б. Абана ар-Ракаши (ум. между 101/729 и 121/738 гг.), Мухаммада б. Васи'а (ум. в 127/744 г.), Малика б. Динара (ум. в 128/745 г.), Фаркада ас-Сабахи (ум. в 128/745 г.), 'Абд ал-Вахида б. Зайда (ум. ок. 133/750 г.), Давуда ат-Та'и (ум. в 165/781 г.) и некоторых других.
Нажмите, чтобы раскрыть...

Люди это были весьма разношерстные по своему социальному происхождению и взглядам, но объединяло их неприятие мирских удовольствий, роскоши, лицемерия, стремление к постоянному покаянию и ужас перед людскими пороками. Все они так или иначе упражнялись в аскетизме - умерщвляли плоть, проводили ночные бдения, оплакивали собственные грехи. Самоуничижение и страх перед Богом находили внешнее выражение в постоянном оплакивании своей участи, из-за чего некоторых ранних аскетов стали называть "плакальщиками" (бакка'ун).

В то время среди них зародилась концепция "дружбы с Богом" или близости к Нему (вилайа).

В целом же это была весьма небольшая группа аскетов-индивидуалистов, если можно так выразиться. То есть это движение было далеко не характерно для тогдашнего мусульманского общества. С другой стороны, их деятельность пользовалась всемерным уважением. Многие из них в своих проповедях открыто цитировали слова Иисуса (Исы) и Тору. Фархад ас-Сабахи же вообще был изначально армянином-христианином и принял ислам уже в зрелом возрасте. Он, кстати, носил власяницу, шерстяную одежду, характерную для христианских монахов, и за это ему пеняли, т.е. этот обычай для тогдашнего мусульманского общества не был обычным. Ношение шерстяной одежды вообще зачастую осуждалось, поскольку в этом усматривалось подражание христианским аскетам и, кроме того, неуважение Пророку, поскольку тот предпочитал хлопок. Тем не менее, многие тогдашние "протосуфии" специально носили шерстяную одежду по разным причинам: во-первых, как знак своей связи с христианскими аскетами, во-вторых, как акт отвержения общественного мнения, в-третьих, как знак вовлечённости в аскетическую практику. Эта одежда была грубой, колючей, простой и имела непритязательный вид в сравнении с популярными тогда хлопком и льном (не говоря уж о шёлке).

Первыми людьми, удостоившимися прозвания "суфий" были Абу Хашима (ум. 160/776 г.) и Абдака (вторая половина II/VIII в.) из города Куфа. Это прозвание тогда имело презрительную или насмешливую коннотацию и означало нечто вроде "шерстянщик".

Так или иначе, для мусульман Ирака связь ношения шерстяной одежды с христианским монашеством, особенно несторианским, была тогда вполне очевидна. Из Куфы и Басры этот обычай и особый вид подвижничества, который он олицетворял, распространился в Сирии и Багдаде. В конечном счёте он положил начало суфийскому движению, которое стало набирать силу в III/IX веке.

Ондатр · 16 ноя 2013

Надо сказать, что и христианские монахи были изначально "кающимися".

plot · 16 ноя 2013

Да, сходство бросается в глаза.
—— добавлено: 16 ноя 2013 в 20:21 ——
Далее я вкратце расскажу о некоторых из прямых последователей Хасана аль-Басри и некоторых других их современников, чтобы дать представление о том, какого рода это были люди.

plot · 16 ноя 2013

'Абд аль-Вахид б. Зайд

Среди многочисленных последователей ал-Хасана ал-Басри был Абд ал-Вахид б. Зайд (ум. ок. 133/750 г.). Он снискал известность своими публичными проповедями, в которых особо подчеркивал важность смирения, крайне щепетильного отношения к потребляемой пище и манере поведения. Будучи профессиональным проповедником (касс), он был наделен недюжинным красноречием и создавал яркие образы Судного дня, призывая слушателей постоянно готовиться к встрече с Богом. Он утверждал, что праведность каждого человека и его добрые деяния будут определять ясность его видения Бога в будущей жизни.

Некоторые его высказывания подразумевают, что праведник может испытывать райское видение Бога уже в этой жизни в качестве награды за свое искреннее и бескорыстное служение Ему. Согласно ‘Абд ал- Вахиду б. Зайду, Бог наделяет своих праведных друзей (аулийа, ед.ч. вали) «внутренним», «тайным» знанием ('илм ал-батин) о Себе и о мире. Это знание скрыто от других Божьих тварей, включая ангелов. Именно это Божественное знание возвышает «друзей Божьих» над другими смертными и помещает их в категорию, следующую сразу за пророками. Поздние суфийские теоретики стали противопоставлять это «внутреннее» знание так называемому «внешнему» (’илм аз-захир), т.е. традиционным мусульманским наукам, таким как Коран и его толкования, предания о Пророке (хадис) и право (фикх). Эти виды знания о Боге суфии исподволь ставили ниже 'илм ал-батин, что нередко вызывало гнев многих мусульманских ученых, благоговевших перед буквой Божественного закона. ‘Абд ал-Вахид б. Зайд принадлежал к категории аскетов, которых источники называют «плакальщиками». Это были люди, которые оплакивали свои грехи из страха перед Богом (хашйат Аллах) или из-за своих сомнений относительно Божественного приговора, который будет вынесен им в Судный день. Практика рыданий могла быть вызвана чувством беззащитности и смирения перед Богом, равно как и состраданием по отношению к мусульманам, сбившимся с прямого пути. «Плакальщики» испытывали жалость не только к живым, но и к умершим, ибо последние уже никогда не смогут улучшить свой удел в будущей жизни. Постоянными рыданиями эти «нищие духом» надеялись расположить Бога к смягчению, пусть частичному, их грядущего наказания. Эта практика очень напоминает христианский обычай gratialacrimarum, который был принят среди многих коптских и сирийских монахов, таких как Шенут (Шенуди), Ефрем-Сириец, Иоанн Эфесский, Исаак Ниневийский. Не удивительно, что в своих увещеваниях Абд ал-Вахид б. Зайд иногда упоминает христианских монахов, чье глубокое презрение к этому миру и его грешным обитателям он считал достойным похвалы и побуждал своих приверженцев следовать монашеским заветам. Подобно христианским монахам, мусульманские подвижники стремились целиком и полностью отрешиться от мира и образовать сплоченную общину, все члены которой должны были быть объединены желанием следовать Божьему завету.

Преследуя эту цель, ‘Абд ал-Вахид б. Зайд основал первый суфийский «монастырь» (дувайра) на острове ‘Аббадан в устье Шатт ал-‘Араб. Не вполне ясно, был ли он на самом деле его основателем или просто жил там от случая к случаю. Со временем Аббадан в действительности стал главным центром аскетизма и подвижничества в Ираке. Остров изначально служил военным укреплением для защиты от морских пиратов. Сюда съезжались в основного благочестивые добровольцы (гузат, ед.ч. гази), совмещавшие несение военной службы с практикой аскетизма и подвижничества. Начальник ‘аббаданского гарнизона, Раби‘ б. Сабих, был прославленным борцом за веру и погиб во время военного похода против «неверных» индусов в 161/777 г. во время правления халифа ал-Махди. Он был благочестивым подвижником, который, как и ‘Абд ал-Вахид б. Зайд, учился у ал-Хасана ал-Басри. Говорят, что он возлагал дополнительные посты и бдения на подчиненных ему воинов. Помимо этого обитатели ‘Аббадана участвовали в постоянных рецитациях Божественного имени (зикр) — обряде, который позднее стал одним из ключевых элементов суфийской ритуальной практики. Кто бы ни был настоящим основателем суфийского «монастыря» на ‘Аббадане, ясно одно: этот остров служил центром притяжения для мусульманских аскетов, стремившихся принять участие в джихаде. Они стекались сюда из всех мусульманских земель. После того как ‘Аббадан потерял свое стратегическое значение, он стал прибежищем для иракских отшельников и подвижников. Его посетили такие известные представители суфийской традиции, как Абу Сулайман ад-Дарани (ум. в 215/830 г.), Бишр ал-Хафи (ум. в 227/841 г.), Сари ас-Сакати* (ум. в 251/867 г.), Сахл ат-Тустари (ум. в 283/896 г.), равно как и Мукатил б. Сулайман (ум. в 150/767 или 159/775 г.)43— великий комментатор Корана, чей экзегетический труд сыграл важную роль в «зарождении мистического языка ислама». ‘Абд ал-Вахид б. Зайд оставил множество учеников, часть из которых стали известными аскетами. Среди них был Ахмад ал-Худжаймй (ум. в конце II/VIIIв.), которому приписывают основание первого странноприимного дома для аскетов в Басре44. Основанный на пожертвования благочестивых мусульман, он стал прибежищем для многих учеников ал-Хасана ал-Басрй и ‘Абд ал-Вахида б. Зайда, обеспечив тем самым дальнейшее распространение их учения.

Нажмите, чтобы раскрыть...

*Дядя и учитель Джунайда.

plot · 16 ноя 2013

Небольшое отступление

Примерно в это же время мы наблюдаем появление и распространение аскетических групп в городах-гарнизонах и крепостях на византийско-мусульманской границе в Сирии и Верхней Месопотамии. Этот регион, известный как «Пограничье» (ас-Сугур), стал пристанищем для двух великих представителей раннего поколения аскетически настроенных мусульман: Ибрахима б. Адхама (ум. в 160/777 г.) и Ибн ал-Мубарака (ум. в 181/797 г.)*. Покинув восточные земли Халифата в поисках «дозволенных и законных средств к существованию» (халал ал-махд), они обосновались в «Пограничье». Их присутствие в этой области, которая была ареной ожесточенной борьбы между мусульманами и христианами, служит дополнительной иллюстрацией тесной связи между зарождающимся аскетическим движением и тем, что источники называют «рибатом» и «джихадом», т.е. поселением на границах Халифата и несением там добровольной воинской службы. В дополнение к подвижничеству во имя ислама жизнь в «Пограничье» сулила «рыцарям молельной ниши» (фурсан ал-михраб), стремившимся к полному отмежеванию от «тирании» неблагочестивых правителей, желанное избавление от все возрастающего идейно-политического контроля со стороны авторитарного халифского государства. Атмосфера самоотречения и мученичества, которая характеризовала жизнь на границе, способствовала появлению целого класса воинов-«монахов», которые сочетали ведение боевых действий против Византии с актами «сурового богопоклонения», служением мусульманской общине и добровольной бедностью. Именно здесь благочестие новоявленных борцов за веру достигло апогея: всепоглощающее стремление к ритуальной чистоте, особенно в вопросах употребления пищи, заставило их отказаться даже от того, что обычно, согласно Божественному закону, считалось дозволенным.
Нажмите, чтобы раскрыть...

*О них - позже.

Ондатр · 16 ноя 2013

plot сказал(а): ↑

Далее я вкратце расскажу о некоторых из прямых последователей Хасана аль-Басри
Нажмите, чтобы раскрыть...

Скажи и про Василя ибн Ату - ученика Хасана, и основателя мутазилизма, течения непримиримо враждебного к суфизму.

plot · 16 ноя 2013

Ондатр сказал(а): ↑

Скажи и про Василя ибн Ату - ученика Хасана, и основателя мутазилизма, непримиримо враждебного к суфизму.
Нажмите, чтобы раскрыть...

Да, среди учеников Хасана аль-Басри были в том числе и те, кто в последствии станет у истоков "строгого" суннитского ислама, и мусульманские рационалисты, в том числе Васил ибн Ата (ум. 748 г.). Он стал основателем мутазилизма, течения в исламе, прославившегося своей непримиримой позицией относительно суфизма. Но с Хасаном аль-Басри он разошёлся во взглядах и покинул его.
Так или иначе, такая широта диапазона среди учеников Хасана аль-Басри, возможно, свидетельствует о том, что его учение ещё не было сколько-нибудь заметно эзотерическим.

Ондатр · 16 ноя 2013

plot сказал(а): ↑

основателем мутазилизма,
Нажмите, чтобы раскрыть...

http://islamicencyclopedia.narod.ru/articles/571.html Как раз мутазилизм предложил рациональный и логический подход к религии.

plot · 27 ноя 2014

Давуд Тайи (из статьи Арнольда Комбринка)

Наставник Дауд Таи (ум. 781), третий преемник Али по материнской линии в цепи преемственности на суфийском пути, был, как и его предшественник Хабиб Аджами, маулой, то есть иранцем в услужении у арабов. Сама его фамилия свидетельствует о том, что его семья была в услужении у арабского племени Таи. Одним из предводителей этого племени был Хатим Таи, прославившийся легендарным великодушием и редкостной щедростью. Также известно, что семья Хабиба происходила из Хорасана, крупной провинции в северо-восточной части Ирана.

Дед Дауда, искусный ремесленник, уехал оттуда во времена правления Сасанидов в поисках более выгодных условий, чем те, что сложились в кастовой системе деспотичного сасанидского государства. Обосновался он в лахмидской арабской общине города Куфы, расположенного на западной окраине Плодородного полумесяца, который граничит с великой сирийской пустыней, где его услуги были востребованы племенем Таи.

После основания аббасидскими халифами города Багдада Дауд отправился туда для обучения. Впоследствии он вернулся в Куфу, где и провел остаток своих дней. Дауд был примером аскетизма и воздержания и жил в безбрачии под одной крышей с матерью и несколькими слугами, которых она содержала на унаследованные ею средства. Он давал консультации по вопросам ханафитской юриспруденции и в то же время был наставником на суфийском пути.

Дауд преуспел в практике сурового аскетизма, считался выдающимся правоведом и был сведущ во всех науках своей эпохи. После завершения формального образования его жизнь изменилась и он полностью посвятил себя духовному труженик). Духовное преображение Дауда началось с чувства неизбывной тоски, и он стал избегать общества людей. Это состояние было вызвано услышанной им скорбной песней:

Где то лицо, что не покинет нас навек!
О горе! Где глаза, что никогда не знали скорби!

Когда он услышал эти слова, страшная боль пронзила его и полностью лишила душевного покоя. В этот период Дауд проходил обучение у прославленного правоведа Абу Ханифы (ум. 767), основателя старейшей из четырех ведущих суннитских правовых школ. Когда Дауд пришел к нему, тот заметил, что молодого человека что-то гнетет. Он поинтересовался, в чем причина его беспокойства, и Дауд рассказал о своем положении, добавив, что его сердце охладело к миру и он испытал нечто непостижимое, что не описано в каких-либо книгах или сводах законов.

Поначалу Дауд считался самым общительным из учеников Абу Ханифы, пока тот не посоветовал ему сторониться людей. Тогда Дауд начал практиковать аскетизм, предаваясь уединению и молитвам. По прошествии некоторого времени правовед посетил келью Дауда и дал ему указание выйти и проводить время с учителями, внимать их тайной мудрости и обдумывать ее в тишине, ставя эту мудрость превыше тех, от кого он ее услышал. Дауд понимал, что так оно и должно быть.

Он посещал занятия в течение года, внимал преподавателям и хранил молчание, принимая все сказанное и не произнося ни слова. Впоследствии Дауд признался, что этот год стал для него равносилен добрым тридцати, потому что он держал язык за зубами, хотя и сгорал от желания задавать вопросы.

Абу Ханифа был основным учителем Дауда в экзотерических науках. Дауд обучался у Абу Ханифы в течение двадцати лет и его стали считать ханафитом. В течение этого периода он следовал этикету строжайшим образом, всегда сидел в присутствии учителя почтительно, поджав ноги. Однажды он спросил своего учителя, нарушит ли он этикет, если выпрямит ноги, когда рядом нет посторонних, и тот ответил, что перед лицом Господа соблюдение этикета еще более важно.

Некоторое время Дауд преподавал юриспруденцию, развивая в своих лекциях методы Абу Ханифы. Однажды он ударил посохом нерадивого ученика, и Абу Ханифа жестоко раскритиковал его за грубость в речах и действиях. После этого происшествия Дауд на год погрузился в молчание, не задавая вопросов и не отвечая на вопросы других. Эта строгая практика научила его терпению и привела к глубоким внутренним изменениям.
Наконец Дауд встречает Хабиба Аджами, в котором видит того наставника, которого искал. С его помощью он смело встает на Путь, оставив всякое упование на тварный мир.

Однажды, когда Дауд был еще в самом начале своего духовного пути, он оказался в усыпальнице и услышал, как одна женщина, сидя на краю могилы, произносит такие слова: «Ты будешь обитать здесь до тех пор, пока Всевышний не воскресит свои создания. Я не надеюсь увидеть тебя, хотя ты и находишься на расстоянии вытянутой руки. Я бы хотела лицезреть тебя днем и ночью. Моя боль сильна как и прежде, ты — мой возлюбленный».

Хотя Дауд получил посвящение от Хабиба Аджами, он также прибегал к руководству Ибрахима б. Адхама (ум. 790) и наставлял, в свою очередь, Фудайла б. Ийада (ум. 803) — они были великими наставниками Хорасана, ставшего на долгие годы плодородной почвой для эзотеризма. Ученик и преемник Дауда Таи Маруф Кархи говорил, что не видел никого, кто презирал бы мирское больше, чем Дауд Таи. Мир со всеми его обитателями значил для него не больше, чем соринка в глазу. Если замечал он обитателя этого мира, то скорбел о тьме, в которой тот пребывал — до тех пор, пока этот человек не освобождался от оков тьмы и не мог бы произнести: «Я очистил мои одежды и обрел чистое сердце». Он почитал нищету высшей добродетелью и смотрел на все окружавшее его с целомудрием и добросердечием.

Однажды он купил уксуса на грош и лука на полгроша, а ночью осуждал свой нафс, плача: «Горе тебе, Дауд! Ты получишь достойное возмездие в Судный день!»

О смирении и стыдливости Дауда, а также о его чувстве собственного ничтожества перед Богом ходили легенды. Так, некий посетитель увидел во дворе наставника кувшин с водой, стоящий на солнце. Когда он спросил, почему кувшин не переносят в тень, наставник ответил: «Когда я его поставил на это место, там была тень. Сейчас же мне стыдно перед Богом менять положение кувшина по прихоти своего нафса и снова помещать его в тень».

В течение двадцати лет он никогда не поднимал глаз к небу, постоянно пребывая в состоянии смирения. «Я завидовал только тому, — говорил он, — кто бодрствует в ночи, переживая состояния крайней духовной нужды».

Однажды, когда он бежал, чтобы успеть на соборную молитву, кто-то его окликнул: «Куда ты спешишь?» «У ворот города стоит армия, — отвечал он на бегу, — и она ожидает меня». «Какая армия?» — спросил прохожий. «Мертвые, восставшие из своих могил», — ответил Дауд, не останавливаясь. Затем он попрощался и побежал еще быстрее, как будто его кто-то преследовал. Он боялся, что его задержит что-либо в тварном мире и отвлечет от Бога, когда близится время молитвы.

Один человек, обратившись за советом к наставнику, получил от него такой ответ: «Мертвецы ждут тебя на кладбище». Смерть неизбежна, и необходимо быть к ней полностью готовым.

Необходимо осознать свой эгоцентризм и нашу склонность забывать Бога. И Дауд призывал к этому с помощью образов смерти, увещевая своих учеников: «Не прекращайте прилагать усилий, ибо смерть следует за вами».

Наставник получил в наследство от своего двоюродного брата около сотни тысяч дирхамов. Поскольку он был единственным наследником, его спросили, что он собирается делать с этим наследством. Он объяснил, что возьмет себе небольшую часть, в которой он нуждается, а остальное раздаст беднякам. Так он и сделал.
По ночам он бодрствовал и сидел, обратившись лицом к кибле. Он имел обыкновение восклицать: «Горе той ночи, которая никогда не превращается в день, тому путешествию, которое не имеет конца, и тому уединению, в котором ты говоришь: “Не устыдился ли ты самого себя, Дауд?”»

За двадцать лет наставник потратил всего триста дирхамов. В его доме не было ничего, кроме соломенной циновки, служившей постелью, и необожженного кирпича вместо подушки. Также у него была миска для хлеба и кувшин с водой для питья и омовений.

Некий посетитель однажды услышал, как он кричит: «Ты хотел морковь, и я дал ее тебе. Теперь ты хочешь фиников! Их ты никогда не получишь, никогда у тебя не будет возможности попробовать их!» Когда посетитель вошел, он увидел, что кроме Дауда в комнате никого нет. Тогда он понял, что Дауд разговаривал сам с собой.

Он постился в течение сорока лет, причем домашние об этом не догадывались, поскольку каждое утро он брал пищу, но вместо того, чтобы съесть ее, тайно выносил ее беднякам. Когда же он возвращался домой вечером, то никому об этом не рассказывал.

У него была кухарка, которая однажды приготовила ему вкусный обед. Когда же она поставила его на стол, Дауд попросил ее отдать обед сиротам, сказав: «Если они поедят, это пойдет им впрок и будет во благо. Если же я съем его, еда пропадет зря».

Им постоянно владела тоска. Когда наступала ночь, он вздыхал: «Как же я тоскую по Тебе! Вся печаль этого мира сосредоточилась во мне и лишает меня сна». Говоря о состоянии отделенности, которое переживает влюбленный в Бога в своем стремлении к единению с Ним, он восклицал: «Как можно утешиться, если тоска растет с каждым мгновением!»

Томление естественно для состояния рефлексии, и наставник обращался к Богу со словами: «О Господь, эта тоска, которая овладевает тем, кто ищет Тебя, стерла из моего сердца все другие печали». Эта Божественная тоска шла рука об руку с Божественной радостью, богоданным переживанием, которое переполняет верующего и вдохновляет его.

Он находился именно в таком состоянии, когда его спросили, тоскует ли он по Всевышнему. Дауд ответил, что не отделен от Него. «Тоскует тот, кто вдалеке от Него, но я ощущаю присутствие Друга», — сказал он.

Репутация Дауда Таи как аскета, наставника и правоведа была столь велика, что могущественный халиф Харун ал-Рашид (правил 786-809) попросил своего визиря устроить ему встречу с Даудом. Когда они прибыли к дому Дауда, внутрь их не пустили. Тогда они обратились к его матери с просьбой походатайствовать о них. Когда она пришла к наставнику, тот сказал ей, что ничем не может помочь тем, кто погружен в мирское и поступает жестоко и несправедливо.

Она же по праву матери, вскормившей его, стала упрашивать: «Уважь желание матери, ведь мое довольство — это довольство Господа. А иначе какое мне дело было бы до этих людей?» Следуя ее просьбам, Дауд позволил гостям войти. Когда они уселись, он начал беседу, от которой халиф разрыдался. Когда халиф собрался уходить, он вынул золотую печать, чтобы принести ее в дар наставнику. Но тот отказался, сказав, что не нуждается в подобных вещах, так как недавно продал свой дом и живет на вырученные деньги. «Я попросил Господа забрать мою душу, когда эти деньги закончатся», — сказал он.

Посетители удалились. Вернувшись во дворец, визирь приказал отыскать человека, управлявшего финансами Дауда, и спросил сколько денег у того осталось. «Десять дирхамов серебром», — был ответ. Зная ежедневные расходы наставника, визирь подсчитал, когда деньги закончатся и Дауд умрет, как сам предсказал. Когда он объявил о дате смерти Дауда Таи, его спросили, откуда он это знает. Визирь объяснил, что вычислил срок исходя из оставшейся у наставника суммы.

Однажды некий ученик пришел к мастеру, жалуясь: «Когда я был на прогулке, то столкнулся с пьяным суфием, который бродил по пустыне в окружении стаи бездомных собак». Когда мастер услышал это, он погрузился в глубокое размышление, а затем пришел в волнение и сказал: «Когда ты нашел его в таком состоянии, почему ты осудил его поведение? Сейчас же ступай и приведи его из тех диких мест, пусть он находится в безопасности в твоем доме».

Ученик нашел того человека. Видя, что он не в состоянии даже услышать его, не говоря о том, чтобы самостоятельно идти, ученик взвалил безумца на плечи и, сопровождаемый насмешками окружающих, отнес его к себе домой. Это происшествие настолько взбудоражило ученика, что он в ту ночь не смог заснуть.

На следующее утро наставник посетил дом ученика. Увидев его, Дауд рассмеялся: «Ты намеревался разоблачить своего суфийского брата и прилюдно опозорить его. Но было бы намного лучше, если бы, увидев его в таком состоянии в первый раз, ты немедленно любым доступным способом отвел бы его туда, где он живет, и после этого никому ничего не рассказывал о случившемся».

Погруженность мастера в состояние Божественного единения проявилась, когда он однажды попросил свою мать приготовить вкусное угощение, сказав, что хочет пригласить своих братьев на обед. Когда еда была подана, Дауд стал раздавать ее нищим. «Лучше бы ты сам поел!» — запричитала мать. «Ах, — ответил он, — но разве не я ел эту пищу?»

Одна родственница наставника приготовила некое популярное в то время блюдо и принесла его Дауду. Она пыталась уговорить Дауда отведать ее стряпню, но он отказывался до тех пор, пока не увидел, что мимо идет нищий. Тогда он вышел из дома, отдал нищему всю еду и сидел рядом с ним, пока не убедился, что все было съедено. Только после этого наставник вернулся домой и довольствовался предложенным ему фиником.

Обычно после дневного поста он отдавал свою пищу для разговения домочадцам, приступая к ночному бдению с пустым желудком. В какой-то момент он крайне ослаб и исхудал.

О скрупулезной честности Дауда Таи в том, что касается оплаты труда других людей, говорит случай с неким лекарем, который лечил его от язвы на языке, прикладывая к больному месту кусок ткани, смоченный лечебным раствором. Наставник дал ему скомканный кусок войлока, раскрыв который лекарь нашел завернутый там дирхам. Он запротестовал, поскольку лечение стоило лишь часть дирхама, но мастер настаивал, чтобы тот взял предложенную плату. Доктор ушел, не взяв денег, а вернувшись на следующий день нашел лекарство нетронутым. Когда врач спросил, почему Дауд не принимает лекарство, тот ответил, что он сделает это только тогда, когда лекарь возьмет деньги.

Такого рода щепетильность со стороны Дауда была на самом деле лишь утонченным проявлением его щедрости. Так, однажды после наложения банок (эквивалент современной физиотерапии) он дал лекарю золотой динар. Когда его упрекнули в расточительности, он ответил: «Кто не щедр, тот не практикует своей веры».

Лишь немногим удается выполнить все требования, необходимые для достижения совершенства на суфийском пути. Тем не менее, задача истинного наставника состоит в том, чтобы помогать остальным ученикам и человечеству в целом стать лучше. Следовательно, большая часть советов наставника относится не столько к прохождению Пути, сколько к поведению в обществе, хотя и то, и другое идут рука об руку.

Например, когда некий человек пришел к наставнику, сел и молча уставился на него, Дауд Таи сказал: «Разве ты не знаешь, что таращиться — так же невежливо, как и слишком много говорить?»

Когда другой человек спросил совета наставника, тот ответил: «Держи язык за зубами, сторонись людей и делай все возможное, чтобы твое сердце не привязывалось к ним». Еще в одном случае он советовал: «Усиль свое внимание к Богу». Наставник также говорил: «В этом мире тебе следует найти удовлетворение в здравости духовной практики, тогда как обычный человек находит удовлетворение в мирском здравомыслии».

В отношении медитации он советовал: «Когда ты раскаиваешься и предаешься молитвам, помни о том, что это подобно охоте, где добыча — не то, во что ты целишься».

«Если ты стремишься к здравости ума и тела, — говорил наставник ученику, — распрощайся с этим миром, и если ты ищешь благодати, распрощайся со своими ожиданиями относительно мира иного. То есть отвергни оба мира, чтобы достичь Бога».

Когда наставника спросили, почему он сторонится других людей, тот ответил: «С кем же мне следовало бы общаться? Если я присоединюсь к менее духовным людям, это отвлечет меня от духовной практики, а если примкну к более духовным, они могут не замечать моих изъянов, в результате чего я буду казаться лучше, чем я есть на самом деле. Поэтому какой мне прок от такого общения?»

На вопрос, почему он не женится, наставник отвечал: «Я не смог бы обмануть доверившуюся мне женщину». Когда его спросили, что он имеет в виду, тот сказал: «Если бы я захотел жениться, то женщина ожидала бы, что я буду о ней заботиться как в духовном, так и в мирском плане. А поскольку я не могу сделать этого, я бы ввел ее в заблуждение».

Когда люди винили наставника за то, что тот не женится, он возражал: «Как может сердце, которое не в состоянии вынести собственные заботы, принять на себя чьи-либо еще?»

Когда 46-летнего наставника спросили, почему он не женится, он ответил: «Влечение к женщинам отягощало меня один год после наступления зрелости, а затем покинуло мое сердце».

Некий человек встретил наставника на пороге его дома, заявив: «Гость прибыл. Да будет Господь к тебе милостив». «Если ты гость, входи», — сказал наставник. Тот вошел и оставался три дня, в течение которых наставник не сказал ему ни слова. В последний день гость попросил совета. «Воздерживайся от мира, как от еды во время поста, — сказал наставник, — и считай, что смерть завершит твой пост». Когда посетитель попросил еще совета, наставник добавил: «Беги от людей, как бегут от льва, но не будь с ними суров, а внешне продолжай оставаться с ними».

В другой раз, когда его попросили о совете, наставник сказал: «Старайся меньше иметь дела с людьми». И добавил: «Довольствуйся минимумом мирского, сохраняя здравость своей духовной практики, поскольку мирские люди представляют опасность для духовности». Когда его стали расспрашивать далее, наставник сказал наконец: «Смотри на мир как на один день поста, который завершается смертью».

Двоюродный брат наставника рассказывал, что провел ночь рядом с ним, когда их разделяла лишь невысокая стенка. Наставник взволнованно говорил всю ночь. Внезапно он выкрикнул во тьму: «О Господи! Тоска по тебе стерла из моей души все остальные печали. Я заключил договор с бессонными ночами, я поглощен жаждой созерцания Тебя, и эта жажда превыше всех прочих томлений. Я — Твой узник, о Всемилостивый и Прещедрый!»

Хотя существует несколько версий по поводу даты смерти Дауда Таи, наиболее вероятной считается 781 год. Согласно его завещанию, он был погребен за стеной так, чтобы никто не мог пройти перед его лицом, и в таком состоянии его могила сохранилась до настоящих дней. Один из друзей, посетивший наставника на его смертном одре, нашел подле него только просмоленную корзину с сухой хлебной коркой внутри, чашу для омовений, большой глиняный кирпич, служивший ему подушкой, и тростниковую циновку.

Однажды наткнулся на стих в Коране, в котором упоминается «огонь», и это слово не сходило у него с языка всю ночь. Под утро он захворал и болел в течение нескольких дней. На своем смертном ложе наставник сказал: «Люди этого мира все хлопочут, охваченные заботами сердца, суетностью нафса и телесными недугами, рассчитывая избавиться от невзгод. Те, кто жаждет этого мира, озабочены этим миром и миром загробным, занимаясь делами, призванными обеспечить им благополучие в обоих мирах».

Наставник достигал успеха во всех своих духовных начинаниях. Его величие заключалось не столько в каких-либо внешних проявлениях, сколько в духовной практике и откровениях внутренней жизни. Дауд Таи никогда не завидовал знати и не порицал бедноту. Он никогда не принимал даров ни от сильных мира сего, ни от других суфиев. Он испытывал высочайшую близость, оставаясь наедине с Богом, тогда как общение с людьми ввергало его в ужас. Иными словами, наставник боялся того, что другим дорого.

Когда один знаменитый суфий посетил его в ночь смерти, тот лежал в удушающей жаре у входа в дом. Посетитель предложил переместить его в более прохладное место, но наставник ответил, что не видит причин потакать своему нафсу после того, как столько лет он держал его в аскетической строгости. Поскольку ему осталось жить совсем немного, он может потерпеть и принять смерть, ничего не меняя.

Когда этот совершенный гностик умер, на его погребение пришли представители всех слоев общества. После того, как тело было опущено в могилу, один из присутствующих выступил вперед и провозгласил перед собранием: «О Дауд, ты всегда бодрствовал в ночи, когда другие спали!» «Воистину так!», — подтвердили собравшиеся. «И ты совершенствовался в духовной практике, — продолжал говоривший, — тогда как другие сбивались с Пути». И снова собравшиеся выразили согласие. «И ты смирялся, — продолжал он, — пока другие спорили». Опять раздались возгласы согласия. Оратор продолжал воздавать хвалу усопшему, а люди одобрительно восклицали после каждого утверждения.
Нажмите, чтобы раскрыть...

Ондатр · 17 ноя 2013

Расказ особенно хорошо гармонирует с соседней веткой про Модерн

plot · 17 ноя 2013

Ондатр сказал(а): ↑

Расказ особенно хорошо гармонирует с соседней веткой про Модерн
Нажмите, чтобы раскрыть...

Ондатр · 17 ноя 2013

Интересно, что складывающаяся в 8 в. ситуация в исламе живо напоминает то, что тысячей лет раньше происходило в иудаизме. Суннитские правоведы - фарисеи, мутазилиты - саддукеи, суфии - ессеи...

plot · 17 ноя 2013

Ессеи были всё же некой более организованной силой? Суфии производят впечатление чего-то более стихийного и разношерстного. А так - да. Возможно, в этом есть некая закономерность. А в раннем христианстве было что-то такое? Первохристиане скорее видимо напоминали своего рода суфиев. Мистицизм, духовные лидеры, общины...

Ондатр · 17 ноя 2013

plot сказал(а): ↑

Ессеи были всё же некой более организованной силой?
Нажмите, чтобы раскрыть...

стали со временем. сначала были аскеты - назореи. А так ведь надо учитывать масштабы гигантского Халифата и крошечной Палестины. Раннее христианство скорее воспринималось как ещё один вариант ессеев.

plot · 17 ноя 2013

Ибрахим б. Адхам

Ибрахим б. Адхамявляется типичным представителем благочестия, основанного на полном презрении к мирским благам. Он родился в Балхе (на территории современного Афганистана). Согласно поздним суфийским преданиям, он вырос в семье местного правителя и будто бы должен был стать его престолонаследником. Однако этого не случилось: Ибрахим б. Адхам испытал внезапное духовное перерождение во время поездки на охоту. Потрясенный небесным гласом, который повелел ему оставить «греховные привычки», Ибрахим б. Адхам, как говорят источники, отрекся от престола, «оделся в шерсть», принял бродяжнический образ жизни и отправился в Сирию (аш-Шам). Во время странствий, которые продолжались всю его оставшуюся жизнь, он «питался [тем, что зарабатывал] трудом своих собственных рук», а именно: жатвой, сбором или помолом зерна или охраной фруктовых садов. Когда ему не удавалось добыть «дозволенные» средства к существованию, он постился. Помимо принципов аскетизма и воздержания в его учении особое внимание уделялось постоянному самонаблюдению (муракаба), покаянию, скорби (ком ад), «дружеству» с Богом (хулла) и сверхчувственному знанию (марифа). Этим принципам было суждено стать общепризнанным стандартом, которому стремились следовать суфии последующих столетий. Осев в Сирии, на границе с Византией, Ибрахим б. Адхам принял участие в нескольких морских и сухопутных походах против «неверных», во время последнего из которых он умер «[от болезни] желудка». Когда ему не удавалось достать пищу, которую он счел бы «чистой», он либо голодал, либо употреблял в пищу глину или песок. Стремясь избежать излишнего внимания к себе восторженных толп, приходивших к нему за благословением, Ибрахим б. Адхам часто уединялся в пустыне. Там «он встретился с христианскими анахоретами», которые научили его своей «внутренней мудрости», или «сверхчувственному знанию»/ «гносису» (марифа), что наделяло его обладателя властью над другими людьми. Как отметил М. Боннер, посты Ибрахима б. Адхама и употребление им в пищу земли были продиктованы его страхом перед миром, который представлялся ему источником скверны. Воздержание от пищи и контактов с людьми (согласно источникам, Ибрахим б. Адхам искал работу, которая позволяла ему держаться в стороне от людей; так, например, по ночам он охранял чей-либо фруктовый сад) давало ему возможность свести к минимуму свой контакт с «наполненным скверной» миром. По его собственным словам, тот, «кто стремится к покаянию, должен оставить свои эгоистические привычки и перестать общаться с людьми». Как ни парадоксально, но крайнее отвращение Ибрахима б. Адхама к миру и его обитателям, его добровольная нищета и богоданная мудрость, которой он достиг посредством суровых лишений, снискали ему известность, которой он так с тремился избежать. Несмотря на свой ужас перед мирской славой, он приобрел широкий круг приверженцев, которые стремились подражать его строгому образу жизни. Приверженцы «сурового богопоклонения» составили особую группу, чья одержимость ритуальной чистотой (вплоть до того, что они отвергали даже те вещи, которые дозволялись Божественным законом) выделила их не только из мусульманской общины в целом, но и из числа других аскетов, живших в «Пограничье». Р. А. Николь- сон охарактеризовал образ жизни Ибрахима б. Адхама как аскетизм «отстраненного (квиетистского) и практического типа», который еще «не пересек границу между аскетизмом и мистицизмом». Трудно принять это утверждение при отсутствии четких различий между аскетическим и мистическим благочестием, а также при отсутствии сведений о подлинных мировоззренческих установках, присущих ранним аскетам. Как бы то ни было, у поздних суфийских авторов Ибрахим б. Адхам изображается в качестве образца и главного выразителя идей раннего мистического движения.
Нажмите, чтобы раскрыть...

plot · 17 ноя 2013

Абд Аллах б. Мубарак

Примером более умеренного, «посюстороннего» аскетического благочестия может служить хурасанский подвижник Абд Аллах б. ал- Мубарак, которому приписывают ряд великих подвигов в «священной войне» против византийских христиан. Все его поздние биографы подчеркивают его исключительное благочестие и постоянное воздержание от мирских удовольствий и благ. В то же время он был известен своей активной «борьбой на пути Божьем», т.е. участием в джихаде, и недюжинной физической силой. Эти качества делали его грозным воином и умелым военачальником, способным вести за собой людей во время сражения. Он был образцом для подражания и источником вдохновения для своих многочисленных друзей и собратьев по оружию, которые утверждали, что столько добродетелей, сколько их было у Ибн ал-Мубарака, «никогда еще не было воплощено ни в одном ученом той эпохи». Ибн ал-Мубарак был представителем активного, посюстороннего аскетизма, который значительно отличался от аскетизма Ибрахима б. Адхама и его последователей. Он не просто порицал бездеятельных и отрешенных от этой жизни аскетов, с которыми он столкнулся в Багдаде, но и постоянно призывал своих последователей заниматься доходными занятиями, особенно торговлей и ремеслами. Он сам был преуспевающим торговцем, щедро жертвовавшим свое имущество благочестивым воинам — защитникам границ мусульманского государства, равно как и бедным пилигримам, совершавшим паломничество в Мекку. Ибн ал-Мубарак также прославился как передатчик хадисов (мухаддис) и плодовитый автор. Особенную известность снискала ему «Книга [об] аскетизме» (Китаб аз-зухд) — одна из самых ранних и, вероятно, самых подробных работ этого жанра. Китаб аз-зухд представляет собой сборник хадйсоъ и благочестивых изречений, которые очень тщательно подобраны с целью подчеркнуть склонность Пророка, его семьи, сподвижников, последователей (ат-таби'ун), а также ряда более поздних мусульманских подвижников к отказу от жизненных благ и удовольствий. Подобно сборникам о зухде За’иды б. Кудамы (II/VI1Iв.), Ваки'а б. ал-Джарраха (ум. в 197/812 г.) и Асада б. Мусы (ум. в 212/827 г.), эта работа содержит сотни благочестивых афоризмов и морально-этических наставлений, которые послужили строительным материалом для поздней суфийской традиции. Как и авторы других книг этого жанра, Ибн ал-Мубарак в Китаб аз-зухд всячески превозносит смирение, терпение, покаяние, упование на Бога, гостеприимство, ночные бдения, молчание, бедность и оплакивание своей участи, а порицает алчность, зависть, гнев, себялюбие и другие пороки. Ибн ал-Мубарак очень осторожно относился к крайним формам упования на Бога (таваккуя), которых придерживались некоторые его чересчур рьяные современники. По словам А. Дж. Арберри, сборник преданий о зухде, написанный Ибн ал-Мубараком, «показывает нам аскета, собирающего свидетельства из жизни Пророка и выступающего в защиту своего собственного [аскетического] мировоззрения». Многие профессиональные знатоки хадйсоъ считали Ибн ал-Мубарака достоверным передатчиком, хотя в целом они с подозрением относились к аскетически настроенным собирателям благочестивых изречений из- за их склонности к распространению хадйсоъ, которые мухаддйсы считали либо недостоверными, либо откровенно вымышленными. Таким обвинениям подверглись авторы других сборников хадисов о зухде: в частности, Асад б. Муса и, в меньшей степени — Ваки б. ал-Джаррах, которых авторитетные мухаддисы обычно характеризуют как «слабых» или «недостоверных». Начиная с III/IXв. в общепризнанных сборниках биографий передатчиков хадйюв они были понижены до ран- га куссас (т. е. «уличных» рассказчиков-увещевателей). К тому времени термин куссас (ед.ч. касс) приобрел уничижительный оттенок из-за широкого распространения недобросовестных и невежественных странствующих проповедников, сбывавших свой «устный товар» на улицах и базарах. Вкладывая ответы на различные морально-этические проблемы в уста авторитетных мужей периода раннего ислама с целью дать наставление своим слушателям и читателям, составители благочестивых сборников зачастую пренебрегали тщательной проверкой устного материала, возводимого к Пророку и его сподвижникам. Это вызвало осуждение профессиональных мухаддисов, которые подвергали сомнению достоверность морализаторских текстов, распространяемых «находящимися на вольных хлебах» аскетами, которые, к тому же, обычно не принадлежали к какой-либо признанной школе правоведов (фукаха, ед.ч. факих) или передатчиков преданий (мухаддисун). Такая подозрительность привела в конечном счете к сильным трениям между этими двумя группами мусульманских религиозных деятелей. В ответ на обвинения в недостоверности или откровенной подделке хадйсов аскеты стали порицать своих ученых хулителей за то, что те превратили религиозную науку в ремесло и источник своего дохода, что в их глазах было тяжким преступлением против веры. Великим суфийским авторам X—XI вв. н. э., чье творчество будет рассмотрено в главе VI этой книги, пришлось искать пути к устранению этих взаимных претензий и подозрений.
Нажмите, чтобы раскрыть...

Ондатр · 17 ноя 2013

plot сказал(а): ↑

Примером более умеренного, «посюстороннего» аскетического благочестия может служить хурасанский подвижник Абд Аллах б. ал- Мубарак, которому приписывают ряд великих подвигов в «священной войне» против византийских христиан. Все его поздние биографы подчеркивают его исключительное благочестие и постоянное воздержание от мирских удовольствий и благ. В то же время он был известен своей активной «борьбой на пути Божьем», т.е. участием в джихаде, и недюжинной физической силой.
Нажмите, чтобы раскрыть...

ну вот отсюда , видимо и футтува.

plot · 17 ноя 2013

Ондатр сказал(а): ↑

ну вот отсюда , видимо и футтува.
Нажмите, чтобы раскрыть...

Или отсюда:

plot сказал(а): ↑

Братская любовь ал-Хасана ал-Басри по отношению к современникам (ухувва) и его альтруизм (исар) были также восприняты поздними суфиями как качества, способствующие достижению главной цели аскета и мистика, - искреннего и ничем не замутнённого служения Богу. Они легли в основу учения о духовном "рыцарстве" (футувва), ставшего в последующие эпохи отличительной чертой многих суфийских общин.
Нажмите, чтобы раскрыть...

Или из Пограничья.

plot сказал(а): ↑

Атмосфера самоотречения и мученичества, которая характеризовала жизнь на границе, способствовала появлению целого класса воинов-«монахов», которые сочетали ведение боевых действий против Византии с актами «сурового богопоклонения», служением мусульманской общине и добровольной бедностью.
Нажмите, чтобы раскрыть...

Ондатр · 17 ноя 2013

Ондатр сказал(а): ↑

Абд Аллах б. ал- Мубарак,
Нажмите, чтобы раскрыть...

plot сказал(а): ↑

Или из Пограничья.
Нажмите, чтобы раскрыть...

так он и был из Пограничья.

plot сказал(а): ↑

целого класса воинов-«монахов», которые сочетали ведение боевых действий против Византии с актами «сурового богопоклонения», служением мусульманской общине и добровольной бедностью
Нажмите, чтобы раскрыть...

в боле поздние времена , кстати, тоже самое применимо к альморавидам (ранним салафитам), от суфизма весьма далёким.

Ондатр сказал(а): ↑

Суннитские правоведы - фарисеи, мутазилиты - саддукеи, суфии - ессеи..
Нажмите, чтобы раскрыть...

а хариджиты - зилоты )

plot · 17 ноя 2013

А ещё это напоминает разного рода тамплиеров. Видимо, в те времена такой род войск - "монахи-воины" - был заметно эффективен.

plot · 17 ноя 2013

Фудайл б. Ийад

В личности Фудайла б. ‘Ийада (ум. в 188/803 г.), которого позднее суфийское предание изображает разбойником из Мавара’аннахра (Самарканд), мы находим своего рода мусульманский аналог «рыцаря Печального Образа». Согласно одному позднему суфийскому биографу, после смерти Фудайла б. ‘Ийада «печаль исчезла из этого мира». Его постоянные рыдания свидетельствовали о его раскаянии и сострадании по отношению к себе и своим братьям по вере. Лишь один раз за всю свою жизнь он позволил себе улыбнуться — в день, когда умер его сын. Он воспринял это ужасное несчастье как знак Божественного Благоволения, означающий, что Бог желает облегчить его участь в жизни грядущей. Это и стало причиной его радости, которую даже его сподвижники восприняли как неуместную и отталкивающую. Денно и нощно он молился о своем спасении, а когда его спросили о всем роде человеческом, он ответил: «[Они были бы] прощены, не будь меня [грешного] среди них». Его страх перед Богом выражен в его знаменитом изречении, согласно которому он предпочтет жить и умереть как собака, нежели ждать воскресения в Судный день как грешный человек. Хотя он много рассуждал о смерти, не она его страшила: он, скорее, боялся, что не сможет снискать своим служением Божественного удовлетворения (рида). Самоуничижительный страх оказаться менее праведным, чем его современники, и смиренный внешний вид сочетались в Фудайле б. ‘Ийаде с полным отсутствием уважения к светским правителям, не исключая грозного халифа Харуна ар-Рашида, который, согласно суфийским источникам, готов был скромно выслушивать его морализаторские наставления. Если мы попытаемся абстрагироваться от многочисленных легендарных наслоений, окружающих его личность, его жизнь предстанет перед нами как эталон самоотрешения. Следует, однако, отметить, что такой же позиции придерживались многие суннитские авторитеты той эпохи, которых трудно отнести к суфиям. Начав свою деятельность с собирания хадисов и изучения права (фикх), они часто разочаровывались в своей ученой стезе и в своих ученых собратьях, которые подобострастно заискивали перед правителями и влиятельными придворными. В глазах добропорядочных мусульман ученые льстецы, пресмыкающиеся перед халифом или каким-нибудь халифским наместником, были не достойны привилегии вести общину верующих к спасению. Дабы отмежеваться от таких продажных ученых, Фудайл б. 'Ийад и его единомышленники (например, Давуд ат-Та’и) избрали для себя умеренный аскетический образ жизни и оставили ряды профессиональных ученых (улама, ед.ч. алим). Такая «бунтарская» позиция нашла яркое выражение в стремлении Фудайла вернуться к скромному образу жизни, завещанному Пророком (ас-сунна), и очистить религию от разного рода «недопустимых новшеств» (бида', ед.ч. бид'а). Под «новшествами» Фудайл б. 'Ийад и другие аскеты подразумевали взгляды или обычаи либо неизвестные Пророку и его непосредственному окружению, либо ими явно не одобряемые. Хотя Фудайл б. ‘Ийад и порицал излишнюю роскошь и неправедно нажитое имущество правителей и их свиты, он все-таки настаивал, что верующий должен кормить себя и свою семью на средства, заработанные своим собственным трудом, а не надеяться на чью-либо милость и жить подаяниями. Он не имел ничего против доходных ремесел, включая торговлю, если они не отвлекали мусульманина от служения Богу и выполнения религиозного долга. Фудайл б. ‘Ийад старательно избегал общения с правителями и отвергал их дары, но он не чувствовал никаких угрызений совести, принимая деньги от благочестивого купца Ибн ал-Мубарака.
Нажмите, чтобы раскрыть...

plot · 17 ноя 2013

Перечисленные представители раннего мусульманского аскетизма из числа последователей Хасана аль-Басри строго говоря вряд ли могут быть названы собственно суфиями или даже "прасуфиями", поскольку практикуемый ими вид благочестия был характерен позднее и для "народного суннизма" и других мусульманских движений.

Поздние суфийские авторы отождествляли этих ранних аскетов с суфизмом, видимо, скорее для легитимизации суфийского движения. Впрочем, многие элементы их практики, видимо, были переняты позднее суфиями.

Ниже мы рассмотрим некоторых последователей Хасана аль-Басри, которые уже определённо могут быть названы суфиями, поскольку несут все характерные черты представителей этого движения и во многом определяют его философию и практику.

plot · 17 ноя 2013

plot сказал(а): ↑

Такая «бунтарская» позиция нашла яркое выражение в стремлении Фудайла вернуться к скромному образу жизни, завещанному Пророком (ас-сунна), и очистить религию от разного рода «недопустимых новшеств» (бида', ед.ч. бид'а). Под «новшествами» Фудайл б. 'Ийад и другие аскеты подразумевали взгляды или обычаи либо неизвестные Пророку и его непосредственному окружению, либо ими явно не одобряемые.
Нажмите, чтобы раскрыть...

Надо сказать, что-то это мне сильно напоминает.

Ондатр · 17 ноя 2013

plot сказал(а): ↑

А ещё это напоминает разного рода тамплиеров. Видимо, в те времена такой род войск - "монахи-воины" - был заметно эффективен.
Нажмите, чтобы раскрыть...

ну я же не зря поминал ранее тевтонский орден ). вообще идея крестовых походов (джихад) и духовного рыцарства явно прямое исламское влияние.

plot сказал(а): ↑

Такая «бунтарская» позиция нашла яркое выражение в стремлении Фудайла вернуться к скромному образу жизни, завещанному Пророком (ас-сунна), и очистить религию от разного рода «недопустимых новшеств» (бида', ед.ч. бид'а). Под «новшествами» Фудайл б. 'Ийад и другие аскеты подразумевали взгляды или обычаи либо неизвестные Пророку и его непосредственному окружению, либо ими явно не одобряемые.
Нажмите, чтобы раскрыть...

салафизм

Вход

Зарождение и развитие суфийской традиции

plot Техадмин

plot Техадмин

Ондатр Модератор

plot Техадмин

plot Техадмин

plot Техадмин

Ондатр Модератор

plot Техадмин

Ондатр Модератор

plot Техадмин

Ондатр Модератор

plot Техадмин

Ондатр Модератор

plot Техадмин

Ондатр Модератор

plot Техадмин

plot Техадмин

Ондатр Модератор

plot Техадмин

Ондатр Модератор

plot Техадмин

plot Техадмин

plot Техадмин

plot Техадмин

Ондатр Модератор

Поделиться этой страницей

Вход

Зарождение и развитие суфийской традиции

plot Техадмин

plot Техадмин

Ондатр Модератор

plot Техадмин

plot Техадмин

plot Техадмин

Ондатр Модератор

plot Техадмин

Ондатр Модератор

plot Техадмин

Ондатр Модератор

plot Техадмин

Ондатр Модератор

plot Техадмин

Ондатр Модератор

plot Техадмин

plot Техадмин

Ондатр Модератор

plot Техадмин

Ондатр Модератор

plot Техадмин

plot Техадмин

plot Техадмин

plot Техадмин

Ондатр Модератор

Поделиться этой страницей

Быстрый поиск