Серебряный век Японии

В русле натурализма. Усадьба Окоти Дэндзиро



Окоти Дэндзиро (1868 – 1962) - известный киноактёр, знакомый русскому зрителю по фильму Акира Куросавы «Гений дзюдо» (1943), где он играет мастера Яно Сёгоро, и по фильму «Идущие за хвостом тигра» (в роли Бэнкэя).
Отец Дэндзиро до Реставрации Мэйдзи был лейб-медиком при дворе даймё, а после Реставрации стал сельским медиком в родной деревне Ивая (преф. Фукуока). Когда Дэндзиро исполнилось 10 лет, его отец умер, семья оказалась в тяжёлом финансовом положении, и мальчику пришлось, бросив школу, поступить в Осакское коммерческое училище. Там же, в клубе при училище, он начал занимается кэндо (путь меча). В 20 лет Дэндзиро сдал экзамены в Высшее коммерческое училище в Кобэ, по окончании которого был принят на службу в компанию Никко, занимавшуюся переработкой рыбы. Однако коммерческая карьера была ему не по душе, и в 1923 году он поступил в школу драматического искусства, а уже в 1925 году снялся в двух фильмах: Midagahara no satsujin и Gifun no chikemuri.
Дэндзиро всегда обладал философским складом ума и в преклонном возрасте обратился к буддизму, с равнодушием относясь к своей вполне заслуженной актёрской славе. Ещё в 1931 году, в возрасте 33 лет, он купил участок земли у вершины горы Камэяма (ныне р-н Арасияма), где построил усадьбу с большим природным садом площадью 1,8 га. Сад создавался самим Дэндзиро вместе с мастером садов Хиросэ Рихэ.



Возведя в саду храм Дзибуцудо, Дэндзиро провозглашал в нём по утрам и вечерам мантру «наму амида буцу», читал свитки секты Дзёдо, предавался медитации. Маленький храм, всего 1,8 м х 3,6 м в стиле синтоистской храмовой архитектуры, был первой постройкой усадьбы. Перед ним посажены невысокие сосны и простирается открытое пространство, посыпанное белым гравием. У входа в храм – небольшая скульптура сидящего будды Амиды.





Неподалёку «протекает» прекрасно выполненный сухой ручей. Он единственный напоминает о воде. Водоёмов или ручьев с естественной водой в саду нет. Источником воды в усадьбе служил глубокий колодец.



Другая статуя Амиды, выполненная в полный рост, находится справа от Срединных ворот, через которые надо пройти, чтобы попасть в Главный дом. Эти ворота построены около 1941 года.



Главное здание усадьбы, согласно своеобразному замыслу Дэндзиро, содержит в себе элементы всех основных японских архитектурных стилей: синдэн-дзукури, сёин-дзукури, сукия-дзукури и минка. Он назвал это здание Дайдзёкаку, «Дом махаяны». Издали оно кажется затерявшимся среди горных лесов.







В выступающей фасадной части Дайдзёкаку явственно прослеживаются черты стиля синдэн-дзукури: высока крыша, пол, высоко приподнятый над землёй с галереей, на которую ведёт лестница, подъёмные решётки, напоминающие верхнюю подъёмную часть перегородок ситомидо. Однако в отличие от синдэн-дзукури, где предполагается черепичная крыша, здесь крыша крыта тростником, что более характерно для раннего стиля сукия-дзукури.



О сёин-дзукури напоминают, прежде всего, раздвижные перегородки сёдзи, являющиеся одним из характерных элементов этого стиля. В Дайдзёкаку стоят юкими-сёдзи, «сёдзи для любования снегом», нижняя часть которых делалась стеклянной.
С восточной стороны дома установлены тории и пагода XIII века, в нижней части которой сохранилось полустёртое изображение Амиды, дух которого витает над всей усадьбой.





Внутри дома - кабинет в стиле сукия, чайная комната тясицу с подсобным помещением мидзуя, помещение для омовения, кухня сельского типа с земляным полом минка. Была там и домашняя молельня. У дома растут высокие клёны, сакура, сосны, а перед ним простирается широкий газон, за которым – простор до горизонта.



От дома дорожка, сложенная из крупных камней, спускается в густой сад, за которым внезапно открывается широкий вид на далёкие горы. Замечательный вид открывается и с обзорной площадки Гэккотэй, построенной к западу от главного дома, как и Срединные ворота, в послевоенное время. Неподалёку от площадки растут высокие рододендроны широлистные, радующие весенним цветением. Кроме рододендронов весной в саду зацветают вишни, жимолость японская, камелия японская, цветущая зимой и весной. Вдоль дорожек распускается скромный диспорум смилациновый.

 

Усадьба Окоти Дэндзиро. Продолжение

За храмом Дзибуцудо дорожка из уложенных во мху тобииси ведёт к привезённому в усадьбу чайному павильону Тэкисуй-ан под тростниковой крышей, относящемуся к эпохе Мэйдзи. Стоящий среди поросшей мхом поляны, он дышит покоем. Примечательно, что в саду, почти нет травы. Только мох. Обходя павильон, можно полюбоваться цветением вишен в горах.





Но особенно прекрасен сад, расцвеченный яркими красками осени.





Удивительно хорош он и зимой.





Пожалуй, сад Окоти Дэндзиро является наиболее ярким, в прямом и переносном смысле, примером природного сада, подразумевающего минимальное вмешательство в существующий естественный ландшафт. Вмешательство, не создающее, а только раскрывающее красоту пейзажей, тем более, что природа киотского района Арасияма вполне этому благоприятствует. Недаром в саду активно используются заимствованные виды. "Рукотворные" композиции присутствуют, в основном, возле построек, но сделаны они весьма ненавязчиво, чтобы не вступать в противоречие с окружающим лесом. Работа дизайнера, конечно, чувствуется и в других местах, например, дорожки, но это только штрихи, выявляющие и подчёркивающие естественную красоту.

 

Кажется, что японские усадебные, чайные и храмовые сады наиболее прекрасны именно яркой праздничной осенью и тихой мягкой зимой...
Когда царит лето, настроение несколько иное.
Осенью таинственная мшистость, местами приглушенность отдельных уголков сада, стушеванность линий, или, наоборот, безудержное полыхание красок природы на фоне сдержанного человеческого жилища или довольно скромного храма, а зимой - погруженность в тишину и уединение позволяют глубже ощутить саби-ваби или, даже югэн... )

Удивительно красивые усадьбы и сады.

 

Хорошо сказано. Надо заметить, что кроме эстетического момента, в таком распределении красок по сезонам есть и практический. Весной и осенью, когда ещё или уже прохладно, хочется ярких тонов, поднимающих настроение. Летом же в Японии очень жарко, и сады становятся монохромными, чтобы не было ещё жарче от "полыхания красок". Зимний же сад... именно так, как Вы сказали.

 

Ещё один сад в природном стиле - сад Окакура Какудзо.
В русле натурализма. Окакура Какудзо 岡倉覚三 (Окакура Тэнсин 岡倉 天心) 1863 – 1913.

Художественный критик, литератор, искусствовед, философ, оказавший значительное влияние на развитие японского искусства, в частности, живописи нихонга.
Отец Какудзо был младшим самураем клана Фукуи, однако вышел из самурайского сословия и занялся торговлей. В миссионерской школе г. Ёкогама, где жила семья Окакура, Какудзо познакомился с китайской классикой и английским языком. Когда Какудзо было девять лет, умерла его мать. В Токио, куда переехала семья, Какудзо поступил в Открытую школу (в настоящее время Токийский университет), где изучал политологию и экономику.
Впоследствии Какудзо принимал активное участие в создании Токийской школы изящных искусств и стал родоначальником искусствоведения в Японии, введя с 1890 года в курс лекций предмет «История японского искусства». Он создал свою собственную законченную концепцию «японского национального искусства», на долгое время определившую круг предметов, которые стали рассматриваться в качестве канона японского искусства, а также задал его периодизацию и методологию изучения.
Будучи сторонником сохранения традиционных японских ценностей, он активно занимался просветительской деятельностью, в частности, публикуя свои работы на английском языке и знакомя тем самым англоязычного читателя с японской культурой. Так, в 1903 году в Нью-Йорке была издана на английском языке книга «Идеалы Востока», в 1904 – «Пробуждение Японии», а в 1906 году выходит в свет также на английском языке «Книга чая», переведённая на разные языки, в том числе и на русский.
В 1904 году Какудзо был приглашён к сотрудничеству в отдел Китая и Японии Бостонского музея изящных искусств, и в 1910 году стал первым куратором этого отдела.
В 1903 году Какудзо довелось посетить побережье Ицура близь г. Китаибараки преф. Ибараки, и открывающийся на океан вид так понравился ему, что он решил здесь поселиться. До последних лет жизни эта усадьба среди соснового леса на берегу Тихого океана оставалась постоянным прибежищем Какудзо. Чтобы ничто не закрывало вид на океан, перед домом был разбит просторный газон. Только этот газон да небольшая композиция из низкорослых кустарников в одном из его углов говорят о вмешательстве человека в естественный пейзаж побережья.
Старый дом и ворота нагаямон с пристройками по сторонам сохранены в первоначальном виде.









Павильон Роккакудо, стоящий на мысу, как и дом, был построен по собственному проекту Какудзо в 1905 году. Для него это была и чайная комната, и храм. Здесь он предавался размышлениям, слушая плеск волн, разбивающихся о камни и шум закипающей в чайнике воды, так похожий на шум ветра в соснах, обступивших усадьбу. Роккакудо и «Книга чая» создавались почти одновременно. Мысль о написании книги зародилась чуть раньше и, может быть, этот павильон на берегу океана явился воплощением представления Какудзо об идеальном тясицу.





Как раз в этот период Какудзо работал в Бостонском музее, но каждые пол-года он возвращался в Китаибараки. В этом доме, который он так любил, Какудзо прожил всего восемь лет. Его могила находится в лесу неподалёку от дома, такая же неброская, как и вся усадьба этого замечательного человека – просто небольшой холмик. Сюда была перенесена часть пепла из основного захоронения в токийском районе Тосимаку.



После смерти Какудзо была удалена часть построек: кабинет с западной стороны дома и купальное помещение – с восточной. В 2011 году павильон, старый дом и ворота были разрушены мощным цунами, но в 2012 году восстановлены в первоначальном виде. При этом газон перед домом был заменён на рулонный.



Примечание: словом «сёрай» (松籟), переводимом как «шум ветра в соснах», японцы называют также шум воды в чайнике перед закипанием.

 

Окакуро Какудза.

" Существует тонкий неуловимый шарм во вкусе и аромате чая, который делает его притягательным. Западные юмористы незамедлительно смешали аромат чая с ароматом своих мыслей, выразив их на упаковочной бумаге: «Чай не имеет высокомерия и надменности вина, застенчивости и смущенности кофе, так же как и глупо улыбающейся невинности какао. Поэтому всем порядочным семьям, которые каждое утро жертвуют часом ради чая и хлеба с маслом, серьезно рекомендуется ради их же блага распечатывать эту упаковочную бумагу и рассматривать ее в качестве части чайной церемонии».

Английский писатель Сэмюэл Джонсон нарисовал свой портрет в виде закоренелого любителя чая, который двадцать лет разбавлял свою пищу настоем этого очаровательного растения, с чаем коротал вечера, с чаем находил утешение в полночь и с чаем встречал утро.

Английский писатель Чарлз Ламб как-то написал, что самым большим удовольствием для него было сделать хороший, красивый поступок украдкой, но так, чтобы о нем все-таки случайно узнали. Тиизм является искусством сокрытия красоты, которую можно осмелиться обнаружить. Это благородный секрет спокойного, но основательного смеха над собой, который сам по себе является философским. Всех истинных юмористов можно в этом смысле назвать философами чая – Тэккерея, например, и, разумеется, Шекспира. Поэты декаданса в своих протестах против материализма в некоторой степени также открыли путь тиизму. Сегодня тиизм проявляется в нашем скромном созерцании чего-либо несовершенного, на чем, возможно, Запад и Восток могут сойтись для взаимного утешения.

Даосы рассказывают, что в самом начале Дух и Материя встретились в смертельной битве. Наконец Желтый Император (солнце на небесах) победил с триумфом Шухиунга (демона темноты и земли). Титан в смертельной агонии ударился головой о небесный нефритовый свод и разбил его на куски. Звезды потеряли свои гнезда, луна начала бесцельно странствовать среди дикой бездны ночи. В отчаянии Желтый Император искал повсюду того, кто сможет починить небеса. И тут прямо из Восточно-Китайского моря поднялась божественная Ниука с короной в форме рога, с хвостом дракона и в доспехах из огня. Она сварила в волшебном котле радугу из пяти цветов и с ее помощью вновь выстроила небо. Говорят, что Ниука забыла заполнить две крошечные щели в голубом небосводе. Из-за этого появился дуализм в любви: две души, странствующие в космосе, никогда не находят друг друга в неподвижном состоянии; но если они соединяются вместе, то восполняют собой Вселенную. Каждый должен заново выстроить свое небо надежды и мира.

Небеса современного человечества разбиты в результате борьбы за богатство и власть. Мир бредет на ощупь во мгле эгоизма и вульгарности. Знания покупаются через нечистую совесть. Доброта практикуется только ради собственной выгоды. Восток и Запад, подобно двум драконам, брошенным в море, тщетно борются, чтобы завоевать сокровище жизни.

Наши бессознательные действия в жизни осуществляют постоянное предательство наших сокровенных мыслей. Возможно, мы слишком сильно открываем себя в малом, потому что у нас слишком мало великих тайн. Крошечные инциденты повседневной жизни являются объектом самых высоких философских мыслей и поэзии. Мы нуждаемся в Ниуке снова, чтобы избежать великого человеческого опустошения. Мы ожидаем свершения аватары…

А тем временем давайте попьем чая. Полуденный зной озаряет деревья бамбука, фонтаны бурлят с восхищением, шелест сосен слышен в нашем чайнике. Давайте помечтаем о чем-то бесконечно малом, мимолетном и задержим на мгновение свое внимание на красивом безрассудстве вещей…
Подобно любому искусству, приготовление чая имеет свои школы. Три их направления можно разделить по трем главным методам приготовления: кипяченый чай, обданный кипятком чай и настоянный чай. Каждый метод приготовления напитка превалировал в обществе в зависимости от духа времени (современные любители чая принадлежат к последней школе).

Так же как в Европе в разные исторические периоды отдавалось предпочтение тем или иным маркам вина, так и различные настроения в японском обществе определяли предпочтение видов чая и его приготовления. Прессованный кипяченый чай, порошковый чай, обданный кипятком, и листовой настоянный чай отражали различный эмоциональный настрой в китайских императорских династиях Тан, Сун и Мин. Если позаимствовать терминологию из классификации искусства, то можно определить эти школы чая как классическая, романтическая и натуралистическая.
Поэт Лу Ю в середине VIII века стал первым проповедником чая. Он родился в эпоху, когда буддизм, даосизм и конфуцианство искали пути взаимного синтеза. Время требовало такого символа, который бы отражал всемирное, всеобщее в частном. Лу Ю увидел в чае ту гармонию и порядок, которые были свойственны всему мирозданию. В своей знаменитой работе «Ча цзин» («Чайный канон») он сформулировал свод законов о чае и чаепитии. С этого времени началось поклонение чаю.

Япония, которая тесно следовала по стопам китайской цивилизации, знала чай на всех его трех стадиях. Уже в 729 году мы читаем об императоре Шому, который дарует чай сотне монахов в своем дворце в Наре. Листья, возможно, были завезены японскими послами ко двору Тан и приготовлены по тому способу, который тогда был в моде.

В 801 году монах Сайхо привез немного семян чайного куста в Японию. Множество чайных кустов были посажены в последующие века. В среде аристократов и священства восхищались чайным напитком.

Чай по методу, распространенному в эпоху Сун, появился в Японии в 1191 году с возвращением монаха Йесаи Зенджи, который ездил в Китай для изучения южной школы дзен. Новые семена, которые он привез, были удачно выращены в трех местах, одно из которых – округ Удзи близ Киото. Он до сих пор считается лучшим чаем в мире. Южная школа дзен распространялась с огромной скоростью, а с ней – чайный ритуал и чайный идеал династии Сун. К XV веку под патронажем cёгунов династии Асикага чайная церемония была создана полностью. Она совершалась как светское представление. С того времени тиизм всецело утвердился в Японии.

Употребление настоянного чая в более позднем Китае сравнительно близко нам, так как он стал известен в Японии только с середины XVII века. Он заменил порошковый чай в повседневном потреблении, хотя последний все еще продолжает занимать свое место как один из лучших видов чая.

Именно в японской чайной церемонии мы видим кульминацию идеалов чая. Успешное противостояние Японии монгольскому вторжению в 1281 году дало нам возможность продолжить традицию Сун, которая была так жестоко прервана в самом Китае из-за нашествия кочевников. У нас чай стал более чем идеальным напитком – он превратился в своего рода религию и стал частью искусства жизни. Напиток стал воплощать поклонение чистоте, изяществу и утонченности. Чайная церемония стала священнодействием, во время которого хозяин и гость соединялись, чтобы достичь высшей степени блаженства в светском общении. Чайная комната была оазисом в унылой пустыне повседневного существования, где уставшие путешественники могли встретиться, чтобы испить из общего источника и насладиться беседой. Церемония была импровизированной драмой, сюжет которой был основан на чае, цветах и живописи. Ни один цвет не должен был беспокоить спокойные тона интерьера комнаты, ни один звук не должен был исказить ритм вещей, ни один жест не должен был нарушить гармонию, ни одно слово не должно было разбить единство обстановки. Все движения следовало выполнять просто и естественно – таковы были цели чайной церемонии. Странно, но это довольно часто удавалось. Тонкая философия лежала за всем этим: тиизм был переодетым даосизмом..."

 

В русле натурализма. Усадьба Оотагура Мотоо



Оотагуро Мотоо 大田黒 元雄 (1893 – 1979) - основоположник музыкальной критики в Японии. Его отец Оотогуро Сюгоро – пионер гидроэнергетики Японии, основавший предприятие Сибаурасэйсакудзё, выросшее ныне в концерн Тошиба.
В юности Мотоо побывал в Европе, где познакомился с произведениями европейских композиторов. С 1912 по 1914 изучал экономику в Лондонском университете, но с началом Первой мировой войны был вынужден вернуться на родину. В 1921 – 1925, 1928 – 1929 годы Мотоо снова ездит в Европу и Америку, занимаясь изданием музыковедческих и критических статей. После войны с 1946 по 1964 годы является постоянным сотрудником радиостанции NHK.
С 1933 года Оотагуро Мотоо жил в своей усадьбе площадью около 0,9 га в токийском районе Сугинами. После его смерти большая часть этой усадьбы по завещанию покойного вошла в состав общественного парка. Сейчас этот парк называется «Парк Оотагуро», и в нём находится мемориальный музей Оотагуро Мотоо.
Одноэтажный главный дом в японском стиле включает в себя комнату отдыха и чайную комнату. Рядом построен двухэтажный деревянный дом в европейском стиле с мансардой, использовавшийся семьёй Оотагуро в качестве рабочего помещения. В настоящее время в нём располагается музей Оотагуро. Прежде оба дома были соединены коридором.


Главный дом


Главный дом


Европейский дом


Европейский дом

Рядом с европейским домом сохранился склад.



Справа от европейского дома виден дом в японском стиле. От его чайной комнаты начинается ручей, впадающий в пруд.







Сад усадьбы – это прогулочный сад каиюсики в природном стиле с дорожкой, идущей вдоль берегов ручья и водоёма.



Обращают на себя внимание «сделанные» элементы, казалось бы, противоречащие природному стилю всего сада: введённое фрагментарно обрамление берегов правильными линиями отёсанных камней кирииси, появившиеся в японских садах с лёгкой руки Кобори Энсю, бетонные мостики, участки побережья из гальки, заделанной в бетон. Однако эти рукотворные элементы дизайна малочисленны, и не нарушают а, скорее, подчёркивают природность сада.



Слева на последнем фото проглядывает беседка над прудом, окружённом клёнами. Их в саду около шестидесяти. Есть в усадьбе и внутренний сад за бамбуковой изгородью, вид на который открывается из чайного павильона.


Беседка


Чайный павильон


Внутренний сад

 

В русле натурализма. Сасаки Нобуцуна

Сасаки Нобуцуна (1872 - 1963) - поэт танка, явившийся одним из зачинателей движения за обновления японской поэзии этого жанра – «Симпа вака». Его отец был известным филологом «национальной школы» кокугаку. С десяти лет Нобуцуна стал изучать основы стихотворчества под руководством поэта Такасаки Масакадэ. В 1902 году была опубликована первая работа Нобуцуна, посвящённая поэзии вака, а в 1903 – его первый сборник танка. Вскоре Нобуцуна становится профессором факультета отечественной литературы Токийского университета. Его работы по поэзии и поэтике удостаивались почётных наград. Выдающийся специалист по «Манъёсю». Под его руководством были осуществлены переводы «Манъёсю» на английский, немецкий и китайский языки.



В 1944 году, в возрасте 72 лет, Сасаки Нобуцуна построил в Атами усадьбу, где и поселился. В усадьбу ведут интересные ворота, створки которых словно поросли волосами с одной стороны. В этой усадьбе Нобуцуна прожил до конца жизни.








Дорожка к дому

Вдоль дорожки среди зарослей кустов и деревьев протекает ручеёк, журчащий среди камней. В саду усадьбы растут деревья и травы, воспетые в «Манъёсю».






Исток ручья


Ручей

 

Наверное, в этом есть особенное, тонкое ощущение сладости: сидеть в беседке посередине прудика- озера в осеннем саду, пить чай из старых темных чашек... смотреть, как медленно опускаются на воду разноцветные листья.
Или слушать тихий ропот ручья в ночном саду, стрекотание сверчка.

 

О этом у Судзуки очень хорошо все написано. Может, приведу, у него есть потрясающие страницы с очень точными замечаниями.

 

«Рукотворные сады»

Несмотря на прозападные настроения, витавшие в воздухе Японии, были и те, кто предпочитал садам натурализма «рукотворные сады», или «сделанные сады» - сакутэй. Эти сады многие века «правили бал» в Японии не только по эстетическим, но и по практическим соображениям, поскольку требовали для своего создания значительно меньших площадей, чем природные. К таким людям, наряду с Асакура Фумио и Ёкояма Тайканом, усадьбы которых были рассмотрены выше, принадлежал поэт и прозаик Муро Сайсэй и другие.

Усадьба Муро Сайсэя



Муро Сайсэй (1889 – 1962) родился в г. Канадзава как незаконнорождённый сын бывшего командующего пехотой (асигару) клана Кага. Его отцу было тогда уже 63 года. Чтобы не «потерять лицо», он приказал избавиться от ребёнка, и через неделю после рождения мать подбросила мальчика к воротам буддийского храма Ухо-ин. Настоятель храма и его жена взяли ребёнка на воспитание, но мачеха обращалась с ним сурово, подвергая постоянным наказаниям. В школе Сайсэй тоже терпел нескончаемые упрёки от учителя, и из-за всего этого считал себя никчёмным существом. Дошло до того, что он пытался покончить с собой, кинувшись в реку.
В 13 лет Сайсэю пришлось бросить школу и наняться на работу посыльным в окружной суд г. Канадзава. И тут ему повезло. Начальник Сайсэя, увлекавшийся хайку, познакомил мальчика с этим искусством, и уже через два года в газете «Китакуни симбун» впервые были опубликованы его стихи. В 20 лет Сайсэй уехал в Токио по приглашению своего друга, поэта хайкай (хайкай-но рэнга) Акакура Юдзиро, но вернувшись через два года на родину, не смог найти там постоянную работу и был вынужден перебиваться временными заработками. Вскоре ему снова повезло. На него обратил внимание крупнейший поэт японского символизма Китахара Хакусю, и Сайсэй начал печататься. Постепенно в его произведениях стала появляться тема социального неравенства, навеянная как личным непростым опытом, так и увлечением идеями Достоевского и Толстого. С 1930 года Муро Сайсэй начал писать романы в духе психологического реализма, неизменно получавшие одобрение критики и удостоенные несколькими литературными премиями.
В 1931 году Сайсэй построил в Каруидзава усадьбу в японском стиле и до 1944 года проводил там каждое лето, приезжая из Токио, где жил в доме европейского стиля, отдыхать душой. С 1944 года до самой смерти Сайсэя семья жила там постоянно.
Два строения усадьбы, кабинет Сайсэя и дом для гостей построены в старом традиционном стиле хирая-дзукури ("одноэтажная постройка"). Белизна сёдзи, обтянутых рисовой бумагой, прекрасно оттеняется монохромной зеленью сада, создавая ощущение свежести и чистоты. Правда, в доме для гостей все сёдзи застеклены (на фото - слева).


Кабинет


Гостевой дом

Дом этот не пустовал. У Сайсэя собирались такие видные прозаики и поэты, как Ясунсри Кавабата, живший по соседству, Сига Наоя, Тацуо Хори, Цумура Нобуо, Татихара Митидзо. Сам же Сайсэй любил, сидя на небольшой энгаве, галерее кабинета, подолгу любоваться причудливой игрой солнечных лучей. Его сад невольно располагает к созерцательному настроению. Редкий случай сада мха в частной усадьбе. Изысканная простота и минимализм – лучшие определения для него. Это монохромный сад, созданный всего из трёх видов растений – мха, клёнов и нескольких папоротников.


Вид с энгавы

Только осенью сад вспыхивает листьями клёнов, окрашивающими зелёный ковёр мха всеми оттенками жёлтого, оранжевого, красного.
Муро Сайсэй, как и многие другие, независимо от литературного направления, к которому они принадлежали, не одобрял европеизации мира усадеб, видя в нём некое убежище от мира внешнего.

 

Да, конечно. Уже исправил, спасибо.

 

А почему он боялся потерять лицо?
Узнал ли Сайсэй о своих настоящих родителях?

 

Думаю, этот отрывок из рассказа одного из моих любимых писателей послужит своеобразной иллюстрацией к повествованию о садах...

Акутагава Рюноскэ.
"Сомнение".

"... Лет десять с лишним назад, как-то раз весной, мне было поручено прочесть лекции по практической этике, и я около недели прожил в городе Огаки, в префектуре Гифу.
Искони опасаясь обременительной любезности в виде теплого приема местных деятелей, я заранее послал пригласившей меня учительской организации письмо с предупреждением о том, что намерен отказаться от встреч, банкетов, а также от осмотра местных достопримечательностей и вообще от всяких прочих видов напрасной траты времени, связанной с чтением лекций по приглашению. К счастью, слухи о том, что я оригинал, видимо, давно уже дошли сюда, и когда я приехал, то благодаря стараниям мэра города Огаки, являвшегося председателем этой организации, все оказалось устроено согласно моим желаниям, и даже больше того: меня избавили от обычной гостиницы и предоставили в мое распоряжение тихое помещение на даче местного богача господина Н.

Дача помещалась в районе, близком к замку Короку и весьма далеком от житейской суеты веселых кварталов. Небольшое, в восемь циновок, помещение в стиле павильона для занятий, где я поселился, было, к сожалению, почти лишено солнца, но со своими довольно выцветшими фусума и седзи представляло собой комнату, полную удивительного спокойствия. Прислуживавшие мне сторож дачи и его жена, когда их услуги не требовались, всегда уходили к себе на кухню, так что в этой полутемной комнате большей частью было тихо и совершенно безлюдно.

Тишина стояла такая, что можно было отчетливо услышать, как с магнолии, простирающей свои ветви над гранитным рукомойником, иногда осыпается белый цветок.

Я ходил на лекции ежедневно, но только по утрам, и мог проводить в этой комнате послеобеденные часы и вечер в полном покое. В то же время, не имея при себе ничего, кроме чемоданчика с учебниками и сменой одежды, я нередко чувствовал весенний холодок.

Впрочем, в послеобеденное время меня иногда развлекали посетители, так что я был не так уж одинок. Но когда зажигалась старинная лампа на подставке из ствола бамбука, то мир, согретый человеческим дыханием, сразу суживался до моего непосредственного окружения, озаряемого этим слабым светом. Однако во мне даже это окружение отнюдь не вызывало чувства надежности. В токонома за моей спиной угрюмо высились тяжелые медные вазы без цветов. Над ними, на таинственном какэмоно с изображением «Ивовой Каннон», на золотом фоне закопченного парчового обрамления тускло чернела тушь.

Время от времени я отводил глаза от книги и оглядывался на эту старинную буддийскую картину, и мне всегда казалось, что я чувствую запах нигде не курившихся ароматических свечек. Настолько моя комната полна была атмосферой монастырской тишины. Поэтому я ложился довольно рано. Однако, и улегшись, я долго не засыпал. За ставнями раздавались пугавшие меня крики ночных птиц, носившихся не то рядом, не то где-то вдали, – не поймешь.
Эти крики описывали круги, центром которых была высящаяся над моим жилищем башня. Даже днем взглянув на нее, я видел, как эта башня, вздымавшая среди мрачной зелени сосен белые стены своих трех ярусов, непрестанно сыпала со своей выгнутой крыши в небо бесчисленные стаи ворон… И, погружаясь в некрепкий сон, я продолжал чувствовать, как глубоко в моем теле разливается, словно вода, весенний холодок."

 

Мать Сайсэя была простой служанкой, и связь с ней командующего, пусть и бывшего, была предосудительна. В своё время он мог поплатиться за это головой. Информации о том, узнал ли о своих родителях Сайсэй, не встречал, но сомневаюсь.

 

"Рукотворные сады". Усадьба Такэути Сэйхо

Такэути Сэйхо (1864 – 1942) - видный представитель нихонга, оказавший сильное влияние на развитие этого направления живописи в Новейшее время. Член Императорской академии художеств.


Такэути Сэйхо

Сэйхо родился в семье владельца рыбного ресторана. В 13 лет он поступил в ученики к Цутида Эирину, художнику школы Сидзё, а в 17 лет перешёл к известному художнику той же школы Коно Байрэю . Представители этой школы использовали зарисовки с натуры, технику светотени и линейную перспективу, что было связано со знакомством Японии изобразительным искусством Запада. Своей же декоративностью работы этой школы обязаны влиянию школы Кано. В 1900 году Сэйхо на семь месяцев отправился в Европу, где на него произвели сильное впечатление работы Тёрнера и Коро. В результате стиль его работ, основанный на школе Сидзё, приобрёл ощутимый оттенок реалистичности.
В усадьбе Сэйхо площадью 9900 кв.м , спроектированной им самим, построены жилой дом, мастерская и кабинет соединённые между собой переходами.




Мастерская


Кабинет

Весь комплекс расположен в северо-восточной части усадьбы, остальное пространство отведено под сад, в юго-восточной части которого есть небольшая беседка, прячущаяся среди деревьев.






Клёны

Пейзажи сада навеяны чудесными видами горы Арасияма и реки Ходзугава. Ручей, имитирующий её, пересекает по диагонали весь сад. В этом саду умело использован приём контраста, когда одно не отрицает другого, а подчёркивает и усиливает - идеально подстриженные кусты и свободно растущие деревья. И дело не только в контрасте форм. Кусты, напоминающие лежащие на подстилке из мха валуны, статичны, и на их фоне ещё явственней выявляется динамика искривлённых ветвей деревьев. Покой и движение, Инь и Ян, сходящиеся в Великом пределе – гармонии сада.

 

Спасибо, что вспомнили, прекрасные фотографии.

 

"Рукотворные сады". Усадьба Намикава Ясуюки

Выдающийся мастер перегородчатой эмали Намикава Ясуюки (1845 – 1927) родился в семье самурая из клана Кавагоэ, но в 11 лет осиротел и был принят в семью родственников. С 13 лет он находился в услужении у принца крови Ниномия Асахико.


Намикава Ясуюки

Перегородчатой эмалью Ясуюки стал заниматься с 27 лет, подражая китайским образцам, и в 1885 году его работы получили высокую оценку на выставке в Японии. После этого последовали выставки в Европе, где его изделия неизменно завоёвывали высшие награды.
В 1878 Ясуюки подал прошение об отставке принцу, в доме которого прослужил 20 лет, чтобы полностью посвятить себя искусству керамики. Просьба была удовлетворена, но их отношения не прервалась. Ясуюки ещё неоднократно наносил визиты Ниномия Асахико, и эта глубокая связь с домом принца сохранялась всю жизнь.
В 1894 году Ясуюки построил усадьбу в киотском районе Хигасияма. Двухэтажный главный дом усадьбы в стиле дворцовых построек готэн-дзукури, обращён фасадом в сад. В старину со второго этажа открывался вид на гору Хигасияма, ныне заслонённый соседними строениями. В архитектуре дома прослеживается влияние и императорской виллы XVII века Сюгакуин Рикю, и буддийского храма XIII века Сёрэнъин, в котором Ясуюки некоторое время служил.


Главный дом

В конструкции дома были учтены частые визиты к Ясуюки иностранцев, чрезвычайно интересовавшихся его изделиями. При строительстве гостиных главного дома был применён не обычный для японской архитектуры модуль 173 – 176 см, а расширенный до 182 см, учитывающий больший рост европейцев. На первом этаже главного дома имелось две гостиных, одна из которых для удобства иностранных гостей была обставлена в европейском стиле.


Гостиная

Небольшой сад усадьбы площадью 330 кв.м создал выдающийся мастер того времени Огава Дзихэй, живший по соседству и бывший с Ясуюки в дружеских отношениях. В этом саду прекрасно воплощён один из основных принципов создания японских архитектурно-садовых комплексов – «единство дома и сада» («тэйоку итинё»). Благодаря водоёму, глубоко заходящему под энгаву, со стороны кажется, будто дом вплывает в сад, паря над поверхностью воды. Один из угловых столбов опирается на камень, похожий на всплывающую из воды черепаху, а в саду обитают другие черепахи, живые.


Главный дом


Камень-черепаха


Черепаха

Своеобразие сада связано, в частности, с дизайном потока воды из озера Бива, поступающей в сад по каналу. Приёмом, применённым для частного сада впервые. Водоём был населён не только черепахами, но и карпами, столь любимыми Ясуюки, и другими рыбами, заплывавшими из озера. Водоём является «хозяином» сада, занимая большую его площадь, однако Ясуюки не был равнодушен и к пейзажным камням, тёдзубати, фонарям. В саду было установлено 12 фонарей разных типов. Камни для сада искались по всей стране.


Фонари

Надо сказать, что усадьба Ясуюки для посвящённого посетителя полна аллюзий и ассоциаций. Казалось бы, простенькие перила наводят на мысль о подобных перилах чайного павильона императорской виллы XVII века Сюгаку-ин Рикю, взятых за образец. Дугообразные и круглые изразцы в мощении флигеля, бывшего сначала мастерской, а потом превращённого в жилой корпус, напоминают о храмах Рокусё-дзиндзя блистательной эпохи Хэйан, а куцунугииси, большие каменные блоки, служащие для снятия обуви, привезённые из замка Дзэдзэдзё – о наполненном сражениями XVII веке.


Перила, фонарь


Изразцы


Изразцы


Рокусё-дзиндзя


Блоки, фонари

В настоящее время усадьба признана национальным достоянием и в ней организован мемориальный музей Намикава Ясуюки.

 

"Рукотворные сады". Сэйбикан

Усадьба Сэйбикан, построенная в 1909 году в префектуре Аомори, является ярким примером стиля ваёфу в начальный период его становления. Она принадлежала семье состоятельных землевладельцев Сэйто. Дом спроектировал Сэйто Бэнкити, а сад – Сэйто Мориёси и мастер садов Обата Тадзю.
Главное здание имеет два этажа, совершенно разных по стилю. На чисто японский первый этаж с традиционным интерьером, раздвигающимися сёдзи, энгавой с видом на сад, поставлен почти в два раза больший по объёму и зрительно придавливающий его второй этаж в европейском стиле. Второй этаж снабжён круглым эркером со шлемообразной крышей и островерхой башенкой.


Сэйбикан


Сэйбикан


Первый этаж

Чудесный сад усадьбы площадью около 1,2 га создан в 1911 году в стиле бунгаку, зародившемся на загородных виллах высокопоставленных сановников эпохи Эдо. Впитавший в себя идеи буддистской культуры¸досизма и синтоизма, он был стилем, в котором разбивались многие киотские сады, но особенно популярен стал этот стиль в префектуре Аомори. Сад, полный сакральных символов, за которыми кроется его подтекст, построен на сочетании водоёма, искусственных горок цукияма и сухого пейзажа.
Перед водным прудом расположен ещё один, сухой, усыпанный белым песком. В его центре устроен остров-хозяин, а у левого – остров гость. У правого берега растёт сосна «Лежащий дракон», гарю (гарё), символ выдающегося мужа, не могущего применить свои способности. Перед самым сухим прудом – плоский молитвенный камень, место благодарственного подношения божествам в ночь полнолуния.


Остров-гость, остров-хозяин, молитвенный камень

В водном пруду есть три «Острова бессмертных»: Эйсю, Ходзё и Хорай. На острове Хорай, которому придана форма круга, символизирующего Небо, растут две «сосны острова Хорай» (Asparagus myriocladus).. За прудом – покрытый стрижеными кустарниками холм, гора Сумеру, в космологии индуизма и буддизма – центр всех вселенных.
На равнинном участке справа от дома Сэйбикан растут три больших стриженых тисса остроконечных, символизирующих дзока-но сэндзин, трёх синтоистских божеств творения.


Три божества творения

В саду великолепно использован приём заимствованного пейзажа. Открывающаяся даль – словно окно в другой мир. Чрезвычайно искусно создан эффект перспективы с помощью небольшой сосны, посаженной уже за кулисой из двух почти симметрично склоняющихся над сосной деревьев. Кажется, что это большая сосна, растущая очень далеко.


Сад

 

Прежде, чем перейти к примерам усадеб ваёфу, хочется рассказать ещё об одном "рукотворном саде", полном подтекстов, саде Фудзита Котаро.

Фудзита Котаро (1863 – 1913) был бизнесменом, связанным с горнодобывающей и металлургической промышленностью. Сторонник движения за восстановление императорской власти, приведшего к Реставрации Мэйдзи.
Двухэтажный главный дом его усадьбы, построенный в стиле сёин, охватывает расположенный внутри участка сад с востока и юга.
Сад в японском стиле создал в 1909 году выдающийся мастер садов Огава Дзихэй.



По просьбе Котаро в саду вырыт пруд, имитирующий по форме озеро Бива, и вода в пруд поступает из этого же озера. Существует мнение, что желание Котаро сделать в саду копию Бива продиктовано не только красотой этого озера. Дело в том, что кроме всего прочего, Котаро занимался торговыми перевозками по озеру Бива. Суда его компании совершали регулярные рейсы между городами Оцу и Нагахама, что давало немалый доход. Понятно, что вид озера Бива в собственном саду вызывал у Котаро приятные ассоциации. Впрочем, традиция воспроизведения реальных пейзажей в собственных садах имеет глубокие корни.
Через водоём перекинут мост Гарюкё, «Мост спящего дракона». Составленный из продолговатого каменного блока и старых жерновов, он делит пруд на верхний и нижний. Есть и небольшой островок, прототипом для которого послужил остров Тикубусима на оз. Бива. По берегам водоёма растут преимущественно травы и невысокие кустарники, и только с севера и запада к нему подступают густые деревья.


Мост Гарюкё


Сад

У западной оконечности водоёма стоит павильон с фениксом на крыше, привезённый около 1720 года из Китая и затем попавший в эту усадьбу. Павильон находится на том месте, где на побережье озера Бива располагается город Нагахама, один из пунктов торговых перевозок, которыми занимался Котаро. Рядом с павильоном на берегу виднеется большой плоский камень, специально привезённый из Нагахама и служивший причалом для прогулочных лодок.


Гасэндо


Феникс


Причал

«Мост спящего дракона» и павильон с фениксом находятся в непосредственной близости друг от друга, напоминая о тесной связи образов дракона и феникса в китайской и японской мифологии. С них и начинается путь в мир ассоциаций и символов сада Фудзита Котаро. С первого же шага мы оказываемся в Китае II – III веков, когда за власть в стране боролись три враждующих царства. На службе у правителя царства Шу находились два человека, постоянно в летописях упоминающиеся вместе - полководец Чжугэ Лян и философ Пан Тун. Прозвище первого было - Спящий дракон, а второго - Птенец Феникса! И они, как и Фудзита Котаро, боролись за страну, объединённую под властью императора.
Дракон в мифологии постоянно связывается с водой, и в усадьбе Котаро он отдыхает на поверхности озера Бива. Но это озеро названо так, поскольку схоже по форме со струнным инструментом бива, любимым музыкальным инструментом богини Сарасвати («Текущая вода»), также неизменно связанной с водной стихией. В Японии она повелительница не только вод, но и драконов, в этих водах живущих, поэтому часто изображается с драконом. Коме того, будучи одной из Семи Богов Удачи, она может приносить удачу и в финансовых делах, что немаловажно для бизнесмена, каковым являлся Котаро.


Сарасвати

Вечно молодая, но древняя богиня, она была верной помощницей Брахмы при творении Вселенной, и эта её ипостась также прочитывается в композиции усадьбы Фудзита Котаро при взгляде с птичьего полёта.


Вид сада сверху

Усадьба размещена на участке почти правильной прямоугольной формы, отгороженном от всего окружающего корпусами дома с востока и юга и посадками высоких деревьев на севере и западе. Участок разделён тематически на две почти равные области: область воды – Инь и область незаполненного пространства газона – Ян. Это разделение подчёркнуто изгибающейся линией стриженых кустарников, кажущейся несколько инородной в общей природной стилистике сада, но символизирующей Великий предел – Тай-цзи. Само незаполненное пространство газона - древняя священная площадка сики со священным деревом на ней – плакучей сакурой, символизирующей красоту и быстротечность жизни. Она же ассоциируется с «зародышем Инь» в Ян. В области Инь «зародыш Ян» символизируется островом.


Лента стриженных кустарников


Сакура

При таком подходе сад представляет собой не только прекрасный образец садового искусства, но и космогоническую картину мира.

 

Усадьбы ваёфу

Новым словом в японском садовом искусстве стали сады ваёфу, сады в японско-европейском стиле, которые также можно отнести к рукотворным садам. Первоначально этот стиль соотносился, в основном, с архитектурой. Именно она сильнее всего испытала на себе влияние Запада. Для проектирования общественных и производственных зданий приглашались архитекторы из США и Европы, однако в сфере жилищного строительства, а тем более, в садовом искусстве всё происходило не так быстро.
В 1868 году, после перенесения императорской резиденции в Эдо и переименования города в Токио, все правительственные учреждения были размещены в старых домах, принадлежавших ранее сёгунату. Тем временем полным ходом шло строительство административных зданий по проектам иностранных архитекторов. Хотя оказалось, что кирпичные дома не совсем подходят для японского климата, служащие были переведены в эти строения, обставленные европейской мебелью. Посещать присутствие служащие должны были также в европейской одежде. Постепенно складывалась ситуация, при которой люди начинали жить двойной жизнью, ведя себя на работе по-европейски, а по возвращении домой снова становясь японцами. Так происходило не только в Токио, что заставляло тысячи людей вести эту странную жизнь, разрушающую устоявшиеся веками традиции.
В 1873 году в Токио была построена первая улица из жилых домов в европейском стиле - Гиндза. Однако заселить их так и не удалось, и в них были размещены разного рода лавки и увеселительные заведения.


Токио


Гиндза

В 1912 году началась реализация крупного проекта по реконструкции зданий в городах страны. Причём, исходя из неудачного опыта с европейскими строениями, было разрешено возводить деревянные дома.
Жить в привычной обстановке предпочитали и представители высокопоставленной элиты. Вот как описывал французский писатель Клод Фаррер, побывавший в Японии уже в 1938 году, салон маркзы Ёрисаки, жившей в Нагасаки: ««Будуар парижанки, очень элегантный, очень современный, и ничем не примечательный, если бы он не находился в 3000 лье от Монсо. В нем ничего не напоминало о Японии. Даже национальные татами - циновки, более плотные и мягкие, чем любое другое покрывало, — были заменены коврами из тонкой шерсти. Стены были обтянуты шёлковыми тканями в стиле помпадур, а на окнах — застеклённых окнах! — висели шторы дамасского полотна. Вместо классических квадратов из рисовой соломы или из тёмного шелка — стулья, кресла, диван. Большое пианино занимает целый угол…». (Луи Фредерик. Повседневная жизнь Японии в эпоху Мэйдзи). Однако так был обставлен только зал для приёмов. Остальные помещения были выполнены в японском стиле.
В качестве другого примера можно привести особняк семьи Фурукава, построенный бароном Фурукава Тораноскэ в 1917 году. В этом здании из железобетона в европейском стиле только первый этаж был обставлен в соответствии с архитектурой дома. Интерьер же второго этажа был традиционно японским вне какой-либо связи со внешним видом здания. Усадьба Фурукава является также примером чёткого разделения сада на две зоны – японскую и европейскую.
Имелись и частные особняки с садами в европейском стиле, но их было чрезвычайно мало. Наиболее известный - дворец Акасака (1909), бывшая императорская резиденция принца Ёсихито.


Особняк Фурукава



Дворец Акасака

Архитектурный стиль ваёфу характеризуется как эклектический. Ярким примером этого стиля в период его становления является дом в усадьбе Сэйбикан, построенной в 1909 году в префектуре Аомори. Постепенно к домам в стиле ваёфу стали подходить более творчески, не ограничиваясь механическим соединением японского и европейского, примером чему может служить усадьба Ито Дэнэмона. В усадьбах ваёфу европейская тематика могла появляться двояким образом:
1. Усадьбы, в которых японскому строению соответствует японская стилистика сада, а европейскому – европейская, без явного разделения участка на две зоны. Примером могут послужить усадьбы писателей Сатоми Тона и Ёсикава Эйдзи.
2. Усадьбы, в которых в стиле ваёфу созданы и строения, и сад. К ним относятся, например, усадьба Ито Дэнэмона, усадьба писателя Сига Наоя, усадьба Мурин-ан.
Правда, есть и исключения. Например, в резиденции дома Фурукава (Кю-Фурукава-тэй) имеется особняк в европейском стиле и сад с двумя зонами - японской и европейской, разделёнными густыми вечнозелёными деревьями и не связанными друг с другом. На вилле маркиза Накахиро Икэда европейский сад разбит перед фасадом особняка, а за ним – японский.

 

Очень интересно все, усадьбы необыкновенно красивы.

Хотелось бы на будущее, чтобы Вы открыли еще ветки по архитектуре и ландшафтному дизайну в Японии, как продолжение и стиля ваёфу, и вообще в русле совсем новых тенденций. Было бы интересно узнать, как все менялось.
От ваёфу к современности, например.

Ведь сейчас большинство японцев живут в довольно скромных по габаритам жилищах.
А когда-то не получилось заселить Гиндзу...
Какие усадьбы сейчас строят в Японии? Тоже любопытно.

(В России, например, совсем недавно в элитном дизайне интерьера был очень популярен "японский стиль"... даже слишком популярен - переиначен на российский лад. )

Но все, конечно - по Вашему желанию и на будущее. )