Уроки Даниила Андреева

К 110-летию Даниила Андреева.
(Публикую свой давний текст, написанный к 100-летию Д.А.)

Краткое вступление

Мое первое знакомство творчеством Даниила Андреева состоялось в юности, в один из лучезарных дней золотой осени 1977 года, у меня дома, в Москве. Мой близкий друг, один из известных московских хиппи, принес мне коробочку, содержащую разрозненные фотокопии самиздатовской «Розы мира» (о поэзии Д.А. тогда никто из нас не знал) Впечатление, которое она тогда произвела на меня я и сейчас, спустя много лет, едва могу описать. Всё, что тогда дремало во мне в виде юношеских полуосознанных, туманных, мистических и романтических настроений, внезапно, стало кристаллизоваться, обретая форму и направление. Этот период оформления я пережил тогда очень остро в виде какой-то особой, никогда ранее мною не испытанной радости. Впервые в жизни я столкнулся с мистическим сочинением, да ещё такого масштаба. Можно сказать, что «Розою мира» я тогда буквально заболел. И, любопытно, что это неканоническое, даже еретическое, но, как ни странно, глубоко христианское произведение пробудило во мне смутную тягу к Церкви, которая вылилась в том же году в принятии мною таинства крещения.
Начитавшись, поразительных текстов Андреева о природе я, движимый наивным юношеским стремлением к «чему-то такому, духовному», принялся странствовать босиком по тогда ещё не обезображенному «новыми русскими» ближнему Подмосковью, от родной Павловской Слободы до Звенигорода и обратно, вовлекая в свои лесные походы всех кому не лень хипповых своих друзей. Годом позже, я познакомился с Аллой Александровной Андреевой, с которой был дружен много лет. Случилось так, что период между первым прочтением «Розы мира» и знакомством с поэзией Даниила Андреева у меня был довольно продолжительным, и этот его труд повлиял на меня особенно сильно. Отчасти поэтому, мне легче говорить о творчестве Даниила Леонидовича именно на материале «Розы мира».

В структуре любого урока обязательно присутствуют вопросы и ответы. Д.А., на одной из первых страниц Р.М. пишет: «Но если она дойдет, когда ни будь, хотя бы до нескольких человек, чья духовная жажда заставит их прочитать ее до конца, преодолевая все ее трудности, – идеи, заложенные в ней, не смогут не стать семенами, рождающими ростки в чужих сердцах».
И далее: «Потому, что вопросы, на которые она пытается дать ответ, будут волновать людей еще и в далеком будущем». Я постарался понять, какие именно вопросы ставит перед нами Д.А., как своим творчеством, так и своею жизнью, и какие ответы могут быть на них получены сейчас, спустя почти 50 лет после написания Р.М.

Вопрос первый. Кто же такой Д.А.?

Поэт, каковым он считал себя по преимуществу? Да, бесспорно. И поэт масштаба, который только сейчас начинает по настоящему нами осознаваться. Но если только поэт, то тогда почему на конференциях, посвященных его творчеству, выступают философы и естествоиспытатели, физики-теоретики и экологи, священники и хиппи. Философ? На мой взгляд – лишь в некоторой степени, т.к. философия все же академична, а систематического образования в этой области он не имел. Богословом? Но к богословию применимо все сказанное о философии и, кроме того, оно предполагает мышление в рамках определенной традиции, что трудно сказать об авторе Розы мира. Мистиком? Несомненно, да еще каким! С кем его можно сравнить в ХХ веке по глубине и напряженности переживаний! Но тут нам не обойти важнейших вопросов. Насколько можно доверять спонтанному мистическому опыту, полученному вне русла какой-либо традиции, вне санкции какой-либо церкви или ордена. Опыту человека, про которого не известно, практиковал ли он систематически специальные техники, выработанные веками подвижничества многих поколений адептов и передаваемые от учителя к ученику? Но ведь мы доверяем его опыту. Не потому ли, что сила художественного слова, как «Наивысшей формы бытования языка» (по выражению И. Бродского) такова, что позволяет передавать смыслы, иными способами невыразимые. Может быть, ответ лежит в самом творчестве Д.А., в его определении Вестничества, а мы, как-то стесняемся называть его Вестником, только потому, что это понятие введено им самим? Между тем, он именно Вестник. То, кем он был, им же полностью и определено. Нам же проще сказать, чем он был и остается. Д.А. – это явление, фокус культурного пространства, в котором пересекаются пути самых, казалось бы, несвязанных между собой направлений мысли, и пересечение это происходит не в мире обыденного сознания, а в многомерной творческой вселенной, где оно только и возможно. Именно в этом качестве Даниил Андреев оказался востребованным в нашу эпоху, когда междисциплинарный, межкультурный и межконфессиональный диалог становятся единственной альтернативой конфронтации и тираническим тенденциям. Что же касается понятия вестничества и вообще мыслей Андреева, содержащихся в главах о метаистории культуры (едва ли не лучших в Р.М.), то я не удивлюсь, если они, со временем, лягут в основу новой искусствоведческой, а то и мировоззренческой парадигмы.

Вопрос второй. Д.А. и Православие

Был ли Д.А. православным? И да, и нет. Последовательный православный христианин будет таковым и в своем творчестве, настолько, правда, насколько это творчество может быть проникнуто его религией. Это, например, относится к духовной поэзии А.А. Солодовникова. Создается впечатление, что православие Д.А. было, так сказать, делом его личного спасения. Ведь ученый востоковед может быть православным и даже иметь духовный сан (как о. Иакинф Бичурин), но на этом основании ему не приходит в голову интегрировать христианство и даосизм. Ученый химик может быть православным и даже богословом (как Н.Е. Пестов), но из этого не следует, что его учение о способах гранулирования минеральных удобрений являются учением православным. Химик может быть православным, но может ли быть православная химия? Вероятно, чем ближе та или иная деятельность к ремеслу и чем дальше от творчества, тем меньше в ее содержании может быть выражен духовный аспект. А как мистик может быть православным, а мистицизм его – нет? Выходит, или Андреев не был православным, или мы должны признать его творчество лишь ремеслом, а это абсурд. Вопрос очень непростой. Предлагаю остановиться на том, что Д.А. был «бытовым» православным, но православным мистиком в строгом смысле, конечно, не был. А если не православным, то каким?

Вопрос третий. Д.А. и мистический анархизм. Контркультура.

Другое дело, если попристальнее вглядеться в окружение Д.А. и предположить, например, что личность Александра Коваленского была куда загадочнее, чем мы думаем. Писали же в свое время о тамплиерах в Москве 30-х годов. Вполне возможно, что покойный В.В. Налимов мог бы пролить свет на некоторые загадки того времени. Во всяком случае, в своей статье для сборника «Д.А. в культуре ХХ века» Василий Васильевич указывает на близость творчества Д.А. к мистическому анархизму. На мой взгляд, об этом свидетельствует антигосударственный пафос, отчетливо заметный в его произведениях. Причем антиэтатизм Андреева метафизически обоснован идеей о демонической природе государственной власти.* Косвенно на взгляды Андреева указывают и некоторые анархические детали его жизни: его нежелание состоять на государственной службе, и то, что на фоне всеобщего парикмахерского оболванивания он мечтал о длинных волосах («Львиной гриве» как он выражался) и разгуливал по сталинской Москве в ботинках без подошв! Если в середине 70-х годов подобное поведение требовало известного мужества, то что же говорить о 30-х! По-моему, тут налицо явные черты эксцентрика, представителя контркультуры, которая очень часто окрашена анархически. Не случайно, думается, Р.М. имела такое хождение в 70-е годы среди самых разнообразных представителей «синего подполья»; от радикальных художников до мистически настроенных хиппи, от диссидентов до одиноких квартирных философов.

[*И сказал ему диавол: Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю её. (Ин.4:6.) ]

Вопрос четвертый. Спасение через достижение социальной гармонии. Близость Д.А. к космизму.

Исторически, христианство существует уже две тысячи лет, а «проклятые» вопросы все равно остаются и не перестают нас тревожить. Конечно, можно сказать (представители П.Ц. скорее всего так и заявят), что дело тут в происках врага рода человеческого, «Аки лев рыкающего, зияющего пожрети…». Скажут, что сам факт постановки этих вопросов-результат оторванности от Церкви и, вообще, от вековой духовной традиции. «Живите церковной жизнью, и все вопросы отпадут сами собой», – скажут они. А еще напомнят слова Серафима Саровского о том, что спасаясь сам, спасаешь вокруг себя и сотни других. Могут еще сказать, что христианство – не буддизм. Оно не предполагает искоренение страдания, что без страдания невозможно спасение. Но ведь когда христианство призывает нас творить добро ближнему, не предполагает ли оно, тем самым избавление его от страданий?
Смирение и терпение, без которых, как известно, нет спасения, – разве предполагают они творчество? Если в религиозном и, строже – в сотериологическом смысле важны только смиренный и терпеливый труд в поте лица, то совершенно безразлично, чистить ли отхожие места или писать музыку. Главное, делать это добросовестно, честно, с молитвой. Получается, что любые формы человеческой активности, с точки зрения своего собственного содержания, теряют всякий смысл и превращаются в сизифов труд. Непонятным становится, почему пути человека на земле столь разнообразны, почему так бесконечно сложен, многообразен и прекрасен мир, почему так сложна, многообразна и прекрасна сама человеческая жизнь! Зачем заложено в нас Творцом чувство прекрасного и тоска по мировой гармонии? Зачем нам вообще разум – искра Божия? Не потому ли, что наше земное бытие телеологично само по себе, независимо от его роли в индивидуальном спасении. Оно телеологично, и именно в религиозном смысле. Это поле для того самого творчества во имя просветления земного слоя (Энрофа), о котором говорит Д.А. Именно для этого мы сюда и посланы. Тоска по мировой гармонии, присущая лучшим из нас, тому свидетельство. Не потому ли страдаем мы от вида земных безобразий, что в глубине нашего существа живет образ идеального бытия и, заметьте, именно земного бытия, а не запредельного. Подсознательно мы все равно стремимся очистить физический мир от зла и безобразия, своими руками сделать его тоньше светлее и чище? Это крайне тяжелая задача. Но не столь ли тяжела и задача индивидуального спасения, о котором все равно написано: «Человекам это невозможно, но что невозможно человекам, возможно Богу». Так что все в руках Божьих. Если по Божьей воле, но с нашими усилиями возможно очищение и просветление нашего индивидуального существа как храма духа, то почему по Божьей воле невозможно просветление нашими же усилиями физического тела человечества и всего физического мира? Почему первородный грех преодолим на индивидуальном уровне и непреодолим на уровне человечества? Половина дела всегда зависит от нас как в первом, так и во втором случае. И почему эта половина дела должна служить только личному спасению и исключать какие-либо внешние усилия по преображению земного бытия? Один священник сказал мне, что хилиазм считается ересью, по словам Христа: «Царствие мое не от мира сего…» Но ведь здесь сказано об истоках, а не о местонахождении. Мир сей, согласно религиозным представлениям, тоже имеет истоки не в самом себе. (Но сказано, между прочим, «Царствие Божие внутри вас и вне вас».)

Д.А. и европейская цивилизация.

Творчество Д.А. заставляет нас задуматься над одной из краеугольных проблем европейской цивилизации: противоречии двух одинаково актуальных принципов, которые, с большей или меньшей условностью, можно определить как «аскетический» и «гуманистический». Первый утверждает примат сверхличностных, сверхчеловеческих, духовных ценностей, предполагает аскетическую жертвенность человека по отношению к ним и на их основе видит возможность достижения на земле социальной гармонии указывая для этого ориентир – незыблемую вертикаль духа. Попытки в наше время подчинить человеческие множества этой традиционной идее, увы, рано или поздно, оборачиваются кровопролитием и колючей проволокой концлагерей. Рене Генон рано или поздно начинает требовать себе танковые дивизии. Второй принцип, с присущим ему человеколюбием, милосердно ставит человека со всеми его слабостями и грехами в центр мироздания. Попытки социального воплощения ведут здесь, в конечном итоге, к построению общества, основанного на потворстве человеческим слабостям и отказе от духовного совершенствования в угоду гедонизму.
Адепты первого принципа, (правые) как правило, консерваторы и традиционалисты. Они обвиняют своих оппонентов в десакрализации жизни и стремлении превратить всю Землю в гигантский дом терпимости. (Как тут не вспомнить о пресловутой толерантности!)
Вторые, (левые) как правило, либералы и демократы. Они обвиняют первых в человеконенавистничестве и стремлении обратить землю в гигантский концлагерь. Уверен, что положительные и отрицательные стороны этих принципов, неизбежно анализировались большинством из нас и вопрос выбора между концлагерем и домом терпимости неизбежно вставал перед нами, если мы были достаточно последовательны в своих экспериментах с разными точками зрения на развитие европейской цивилизации. Не могли мы не задуматься и над тем, что обе тенденции, доведенные до предела, чреваты как духовным, так и физическим вырождением человека.
Это извечное противоречие, на мой взгляд, очень ярко показано Томасом Манном в его «Волшебной горе». Ганс Касторп в герметически изолированный от внешнего мира обстановке альпийского курорта оказывается свидетелем и участником нарастающего противоречия непримиримых начал, персонифицированных Лейбе Нафта и Сеттембрини, у которых, как известно, дело дошло до дуэли. Антагонизм между ними достиг такой силы, что оказался не преодолимым на обыденном плане и потребовал разрешения в плоскости экзистенциальной. Душа наблюдающего за этим героя романа стала, при этом, ареной алхимической мистерии, в которой напряженнейшая оппозиция грозит разрешиться, но уже на ином плане бытия.
Здесь не место вникать в глубочайшую проблематику гениального романа писателя-мистика. Стоит лишь заметить, что кризисные моменты истории (а сейчас именно такой) многие мыслящие и совестливые люди оказываются в положении Ганса Касторпа. А оно чревато либо гибелью, либо преображением и вхождением в многомерную реальность через принятие новой парадигмы. Это, по-видимому, справедливо и в отношение человеческого общества.
Сейчас нам адресованы новые послания, среди которых творчество Д.А. приобретает все большую значимость. Попытка примирить два одинаково актуальных, но противоречащих друг другу принципа на уровне обыденного сознания неизбежно приводит к ядовитым парадоксам.
Но гений, как известно, «парадоксов друг» хотя бы потому, что его сознание в моменты творческого подъема становится выше и шире обыденного, оно функционирует в другом ритме, с другой интенсивностью, с неизмеримо большим числом смысловых векторов, оказывается в пространстве с большим числом координат. В сознании, качественно измененном соответствующими практиками, возможно трансцендирование оппозиций, неразрешимых на уровне сознания обыденного. В этом состоянии «проклятые вопросы» представляются разрешимыми. Творческий и религиозный потенциал этих состояний очень велик, но освоение техник (о чем писал Д.А.), ведущих к их достижению, тормозится силами демонической государственности, заинтересованными в сохранении в массовом сознании модели реальности, на которой строится т.н. «цивилизация господства» – патерналистская система, насквозь пронизанная ложью и насилием, сцементированная грехом. Та цивилизация, к которой мы имеем несчастье принадлежать.

Использованная литература:
Даниил Андреев «Роза мира» Издательство «Иной мир» М. 1992
Налимов В.В. «Почему был так нужен нам Даниил Андреев». Статья из сборника «Даниил Андреев в культуре ХХ века». М. «Мир Урании» 2000

Андрей Олейников Москва. Ноябрь 2006

 

ALX,
Да, философом Даниил Леонидович конечно не был, хотя многие называют его труд философским. Он был мистиком, а ещё точнее мистиком исследователем. Сознательным исследователем миров иных. Есть мистики интуитивно чувствующие, воспринимающие запредельную реальность, их большенство. Таких как Андреев единицы. Ну и конечно поэт-вестник. Опять же ясно осознающий, то что он делает, а не интуитивно, как многие.

Поповоду православия, если брать форму, в котору, оно вылилось, ортодоксию и прочее, то конечно православным Даниила Леонидовича не назовёшь, хотя он был искренне-верующим и считал себя православным христианином. Он был православным по духу. А вот с ремеслом вы перемудрили. Не тот ход мысли. Роза Мира и меня заставила по другому посмотреть на православие и его ортодоксию. Раньше я воспринимал ёго, как ненужную, отслужившее своё, форму. Андреев раскрыл суть христианства вообще и православия вчасности.

А вот соглашатся ли с утверждением – мистический анархизм и контркультура, я не знаю. То, что учение новое и то, оно что расходится с ортодоксальным христианством, это не значит анархию. Анархизма здесь нет, есть стройное учение, основаное на исследованиях. Контркультура, тоже не то, потому, что оно не против, а наоборот, подымает культуру вообще и христианство, в том числе, на новый виток.

Задача всех светлых Монад – творческий труд для прсветления вселенной. На мой взгляд, это и просветление материальности вообще, просветление собственного существа, вчастности и просветление ощественных законов, тоесть – достижение социальной гармонии.

Следующий вопрос – аскетический и гуманистический. Эти принципы не так уж и противостоят друг другу. В жизни они должны дополнять друг друга. Дополнять они дожны в разной степени, в зависимосми от ситуашии, личности или цлого общества. Одной личности полезно будет иметь больше свободы и меньше аскетизма, другой наоборот. Это справедливо и по отношению к обществам. И я согласен с тем, что кризис полезен, когда ведёт к алхимии, проводит душу через катаксис. Так что не всегда к ядовитым парадоксам, часто к алхимии.

 

В принципе, я согласен с Вашим уточнением названия, но, стилистически "Вопросы Даниила Андреева", с моей точки зрения, как-то не звучит.

 

1. Здесь Вы просто повторяете то, что я писал. Могу лишь дополнить, что "осознанность" и "интуиция" -понятия из разных рядов и, потому, противоречить друг другу не могут.
2. Православие и ортодоксия - синонимы.
3. "Мистический анархизм" не просто анархизм, в бытовом понимании, а вполне точно очерченный термин, относящийся к определённым течениям мысли той эпохи и тут, как говорится: "Гугл Вам в помощь". Рекомендую также книгу В.В.Налимова "Канатоходец".
4.Тут Вы пересказываете самого Андреева и мне неясно, зачем.
5. У Андреева, как раз и прослеживается попытка синтеза "аскетического" и "гуманистического"принципов. Что касается их антиномичности, то, в моих рассуждениях, она носит служебный характер. В реальной действительности, всё сложнее и они бывают тесно переплетены.
Что касается парадоксов и алхимии, то я не понимаю, что Вы имеете в виду, и прошу Вас позволить мне оставить эту часть Вашего комментария без ответа.

 

ALX, поторяю, потому что согласен, но не просто повторяю а дополняю. А вот то, что осознаность и интуиция понятия разных рядов согласится не могу. Мистик воспринимает запредельную реальность органами духовного восприятия, а то, остаётся воспринятое на подсознательном уровне или он осознаёт его дневным сознанием, уже степень раскрытости этого сознания. Об этом пишит сам Андреев. Само утверждение – понятия из разных рядов противоречить друг другу не могут, пока оставим в покое.

«Православия и ортодоксия синонимы». Кто вам такое сказал? Разве нет католической ортодоксии, иудейской, мусульманской? Если следовать этой логике, то православие и иудаизм синонимы.

А то, что этот вполне очерченый термин противоречит сути учения, вас не смущает? Из этого следует, что любой, кто вносит новое слово в религиозную мысль – анархист. В мистицизме, а не в гугле, таких называют исследователями, первопроходцами и т.д.

Другие вопросы пока трогать не будем.

ALX, похоже вы восприняли мои слова только как критику. В этом я сам виноват, потому что пронумеровал пункты. Это сразу настораживает. Я просто хотел обсудить статью. Поэтому нумерацию я убираю. Это не значит, что я со всем дожен соглашатся без достаточных на то оснований. Если у вас будет желания обсудить, а не спроить, то можем продолжить. Опыт показывает, что лучше обсуждать по одному вопросу, так что, если есть желание можете выбрать вопрос сами, нет, на этом и закончим.

 

Тогда я тоже позволю себе опубликовать давний свой текст с ответом на этот вопрос:

Даниил Андреев (1906-1959) великий русский визионер, автор монументального трактата «Роза Мира».

Кроме того, он очень большой русский поэт, но эта сфера остается в тени трактата и поэтому недооценена.
Сам же трактат «Роза Мира» выпадает из общего современного тренда культуры, искусства и философии и также в силу этого недооценен.

Получается заколдованный круг. Адепты «Розы Мира» и поклонники творчества Даниила Андреева уверены, что этот круг будет прорван!

Кто такой «визионер»? Слово это утвердилось в русском языке, но, разумеется, не для всех.
Смысл его достаточно прост для современного читателя. Визионер – это тот, кто за пределами нашего физического мира, состоящего из атомов, протонов, электронов, бозонов, кварков (можно я не буду дальше перечислять?), а также электромагнитных и гравитационных полей (вы ещё не забыли начала фразы?)… Итак. Визионер – это тот, кто за пределами перечисленного видит (уверенно) тонкий, нефизический, божественный, астральный, ментальный (и т.д. – точного определения не существует) – мир.

Верить, или не верить в это – дело Ваше

Наш наблюдаемый материальный мир плотно связан с потусторонним. События здесь - жестко влияют на события там. И наоборот. Какой мир главнее (или какие миры) еще не решено окончательно.

Бытие человека не заканчивается его физической смертью. В этом по определению не сомневается христианин (а у нас в России их – пруд-пруди).

Так вот. Даниил Андреев на основании своих пророческих видений и откровений нарисовал замечательную логичную непротиворечивую картину Мироздания, включающую в себя все Богорожденные и Богосотворенные миры. Нечто подобное до него создавали только Иоанн Богослов (Апокалипсис) и Данте Алигьери (Божественная комедия). Но после Иоанна Богослова прошло 2000 лет, а после Данте Алигьери – 700. Назрела необходимость обновить парадигму. Это и сделал Даниил Андреев в середине ХХ века.

Повторю - Даниил Андреев в первую очередь визионер. И только во вторую – русский поэт, литератор, мыслитель, историк и философ.

Самое ценное в «Розе Мира» - это описанные прекрасным русским литературным языком собственные наблюдения, видения, путешествия Даниила Андреева по иным мирам, его общения с духами и ангелами.
Всё это приведено в безукоризненную мировоззренческую систему и вызывает у понимающего читателя восторг познания и доверие.

Вперед, пытливый читатель!
Январь 2012

 

https://ru.wikipedia.org/wiki/Мистический_анархизм

 

https://ru.wikipedia.org/wiki/Мистический_анархизм

 

http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=2934

 

За ссылку спасибо, но статья никак не доказывает, что Андреева необходимо относить к мистическим анархистам. Скорее наоборот.

 

Рекомендую прочитать В.В.Налимова.

 

Я хотел бы вас услышать.

 

Я всё уже написал. Если Вы считаете, что впустую, то что я могу ещё Вам сказать?

 

Нет не впустую. Но если не хотите разговаривать, тогда извините.

Богорожденные и Богосотворенные монады

 

ну да. Я уже получал получал эту поправку от Иоанна Чудотворцева.
Но редактировать не стал
Мне кажется, что Богорожденные и Богосотворенные миры тоже есть
В конце концов монада это в каком-то смысле тоже целый мир

 

Богорожденное и богосотворённое, хотя и имеют разный онтологический статус, но источник-то у них, всё равно один! В чём проблема?

 

ALX, вы почему-то рассматриваете всё как проблему, а это просто разговор. Монады творятся Богом и только Богом. Некоторые рождаются Им таинственным образом. Материальность и миры творятся моадами. В этом и различие.

 

А Вы, почему-то, прочитали только последнюю фразу из моего ответа.

 

И вообще, Монады, я бы предложил писать с большой буквы, так как это наше высшее Я, божественная Искра.

ALX, речь здесь идёт не о Богорожденных и Богосотворенных Монадах, а о Монаде-Духе и материи.

 

Кто на ком стоял?

 

Вы, похоже, намерены перепиратся а не разговаривать по сути, поэтому я заканчиваю.

 

А в чём суть-то?