В ТРЕТИЙ ДЕНЬ ТРЕТЬЕЙ ЛУНЫ... В третий день третьей луны солнце светло и спокойно сияет в ясном небе. Начинают раскрываться цветы на персиковых деревьях. Ивы в эту пору невыразимо хороши. Почки на них словно тугие коконы шелкопряда. Но распустятся листья -- и конец очарованию. До чего же прекрасна длинная ветка цветущей вишни в большой вазе. А возле этой цветущей ветки сидит, беседуя с дамами, знатный гость, быть может, старший брат самой императрицы, в кафтане "цвета вишни" поверх других многоцветных одежд... Чудесная картина! (Из "Записок у изголовья", Сэй-Сенагон). Кобаяси Исса *** У лачуги моей зацвела наконец-то слива – а куда ей деться?!.. *** Удивительно это – как ни в чем не бывало жить под цветущей вишней... (Эльфийские уши - это ко мне). : Вот такая получилась сегодня прогулка.
Здорово, Юля! У меня сегодня тоже была долгая и счастливая прогулка, только по городу - мы с вами комплиментарно-инверсно погуляли. ) У вас там какая-то река рядом? Много воды, похоже на старицу.
А птиц, конечно, вам надо приезжать в брянский лес слушать. У нас рекордное число птиц. А по весне так вообще... Когда я ночевала на Неруссе в 2014 году, в мае, я не могла спать несколько ночей - такого громкого круглосуточного пения не ожидала. Несколько дней назад на прудике возле конторы заповедника построили маленькую плотинку с порогами, деревянный мост через него - пруд сразу ожил, там так всё повеселело! Попробую сфотографировать, теперь уже когда вернусь туда. Выглядит скромно, но очень душевно.
Речки в округе, конечно, есть. Например, Пехорка, Вьюнка, Чернавка, Мальшенка (загнана под землю)... Но то, что в лесу, это просто талая вода, в которой ежегодно раскрываются калужницы. Я еще загружу сюда фото, так как есть белые кисличники, ветреничники и прочие цветочные ковры. :
Максим, у вас не только прекрасные, но многие высокохудожественные фотографии. Великолепная игра света, бликов, удачно композиционно. Я, наверное, начну коллекционировать самые удачные ваши фото. Просто, загнали в трубу, как у нас легендарную «Лыбидь».
Ну, и в продолжение темы. БАО ЧЖАО В ТРЕТЬЮ НОЧЬ ТРЕТЬЕГО МЕСЯЦА ГУЛЯЮ В ЮЖНОМ САДУ Кувшинки собираю под яркою луной, Душистый ветер манит в заоблачный простор. Травою непролазной опутан редкий лес, Сияющее солнце играет в складках гор. Над озером прозрачным густеет синий дым, Цветочные узоры, как на шелку, блестят. Вина с тобою выпьем вечернею порой, Пучком травы душистой украсим наш халат. ПОЮ О ВЕСНЕ Расставаться с зимою и осенью, право же, жаль, Но ничто не сравнится со светлыми днями весны. Благодатные ветры еще не приносят жары, А последние заморозки будто и не холодны. ОПАДАЮТ ЦВЕТЫ СЛИВЫ МЭЙ Мой двор окружили деревья высокой стеной, Но тяжко вздыхаю я лишь перед сливой одной. Ты спросишь меня, в чем причина печали моей: Под снегом цветы ее кажутся яшмы нежней, Плодам ее спелым роса не бывает страшна, Колышутся ветви ее, когда наступает весна. Но эти же ветви поникнут в морозные дни: Цветы их прекрасны, но недолговечны они... ЛУ КАЙ СТИХИ, ПОДАРЕННЫЕ ФАНЬ Е Цветущую ветку вручаю почтовым гонцам - Далекому другу пусть вестью послужит она. Наверно, в Цзяннани* он к поздним привык холодам, А с этою веткой у друга наступит весна... К.ф.н. И.С. Лисевич: "Рождаются прекрасные цветы, исторгаются стихи из сердца поэта, но начало у них одно. Все во Вселенной равно движется в пространстве и времени, повинуясь ритму Великого Дао. В извивах прихотливо струящихся рек, в застывших на тысячелетнее мгновение волнах гор этот ритм проявляется с особой зримостью, и, любуясь ими, проникая духовным взором в их скрытую сущность, поэт обретает кратчайший путь приобщения к Абсолюту. Очищается дух, просветляется зрение - и вот уже найдены единственно точные слова, выражающие не личное, не сиюминутное, но нечто вечное, одинаково значимое для всех. В любовании картинами природы китаец всегда видел один из основных источников литературного вдохновения. "Я иду за временами года и тогда вздыхаю: ах, уходят! Я взираю в тьму, тьму тем природы, и я думаю тогда: о, сколько их! Я скорблю по опавшей листве в мощную осень; любуюсь на нежные ветви; весной...И в сердце колотит удар за ударом, когда я прочувствую иней холодный", -пишет знаменитый поэт Лу Цзи, живший в III веке. Возникая из небытия, строки стихов ложатся на бумагу таинственным узором вэнь - это слово может обозначать и литературное; произведение, и культурное начало в человеке, и Узор Мировой, создаваемый работой Дао в россыпи созвездий, в причудливом чередовании гор и вод. Творение высокого духа и изящного слога как бы сродни Мировому Узору, ибо у них один источник. Потому-то еще так необходимо поэту общение с природой, лицезрение ее явленной красоты, через которое он приближается к сокровенному. Поднимаясь в горы, поэт поднимался над миром, над мирской суетой. Созерцая открывшиеся взору извивы рек, открывал свое сердце ритмам Вселенной, воды которой "подобны Дао"; оставшись наедине с одиноким деревом, сливался с ним мыслью. Поэт не чувствовал себя отделенным от окружающего мира непереходимой гранью: и сиротливое, на глазах меняющее свои очертания облако, гряда тяжелых, кажущихся такими незыблемыми, гор, и он сам - слабое, недолговечное существо - равно виделись ему капельками вечно волнующегося, изменчивого океана бытия. Они были его частями и потому как бы частями друг друга; поэт не оставался сторонним наблюдателем: прикоснувшись к истоку всех вещей, он видел их как бы изнутри; ощутив себя частицей целого, он мог разговаривать со всей природой на равных. "Я вместе со стихиями Инь и Ян в их потоке, созвучный первозданности изначального эфира", - мог бы сказать он словами Чжуанцзы из оды Чжан Хэна (77-139 гг.). Странные нити кажущегося сходства порой объединяют старый Китай и Европу, но чаще это все-таки видимость, ибо различны и восприятие окружающего, и отклик на него. Мы идем в горы, чтобы покорить вершину, ступить туда, куда не ступала нога другого человека, оставить знак своего присутствия - вымпел, флаг. Человек Востока шел прежде всего, чтобы получить, приобщиться к чудесному току духовного начала, который был разлит, в природе тем больше, чем выше и дальше поднимался странник от суетного мира страстей, бурлящего в населенных людьми долинах. Ему никогда бы не пришла мысль покорять из боязни загрязнить и разрушить, он никогда бы не решился метить вершину знаком своего "я" - всего лишь ничтожной частицы вечно меняющегося мироздания. Поэтический восторг от увиденного мог излиться в стихе и мог выплеснуться на тот же свиток белого шелка в виде картины. Живопись и поэзия были близки во всем: в объекте изображения, в мировосприятии, даже в материале, которым пользовались поэт и художник. Кисть, тушь и шелк служили и поэту и живописцу, да и сам иероглиф зачастую все еще оставался пиктограммой - картинкой-символом. Рубежом двух этих искусств: литературы и живописи - было третье - каллиграфия, которая смогла достичь удивительных высот именно благодаря живописности китайского иероглифа. Почти нет личных местоимений, нет указаний времени и числа, одно и то же слово может быть глаголом, прилагательным или существительным - все здесь зыбко, тонко и чувствительно к словесному окружению. Каждая строка - отдельная капля, она не сомкнута, не сливается с другими: только незримая сила внутреннего созвучия стягивает их в единое ожерелье, где достаточно вынуть одно звено, чтобы ожерелье рассыпалось, перестало существовать. Связь строк и образов возникает не на грамматическом и даже не на логическом уровне - она ассоциативна, подсознательна..." (Цитировано по книге "Китайская пейзажная лирика 3-16 в.в.").
Да. Фото с интернета. Юля, цветущие деревья у Вас, особенно прекрасны. Буду и Ваши фото коллекционировать.
