Шаматха, випашьяна, суфизм

Манасикара и сати

В буддизме различают два вида внимания: первое – это ординарное внимание. Одно из его простейших и непосредственных проявлений – Павловский рефлекс «что это?». Повседневное внимание в целом относится к этому виду. Называется оно в буддизме манасикарой. Это непроизвольное внимание, направленное на объект, представляющий интерес в том или ином смысле, причём объект может быть как конкретный, так и абстрактный (идея). Манасикара может быть устойчивой только при постоянном непосредственном непроизвольном стимуле-интересе. Даже если это психический стимул типа памяти, он должен быть эмоционально подкреплён.

Второй вид внимания можно обозначить словами «бодрствование», «памятование», «внимательность», «осознавание». В оригинале называется сати. Это – невовлечённое внимание. Именно такое внимание способно как бы подняться над процессом восприятия и «посмотреть» на него со стороны.

Наличие сати у человека проявляется, например, в способности абстрагироваться от воспринимаемого. В результате, мы способны вместо «это страшный человек» сказать - «я испытываю страх при виде этого человека». Это два фундаментально разных утверждения. В первом мы отождествляем свой страх с данным человеком, а во втором – мы наблюдаем собственное переживание. Второе утверждение может быть сделано только с использованием сати.

Последствия наличия у человека сати огромны. Именно благодаря ему мы способны к целенаправленно изменять самих себя, то есть, по сути, способны к внутренней работе. Саморефлексия, вообще рефлексия в том виде как её описывает, скажем, Тейяр де Шарден, также осуществляется с помощью сати. Даже банальное сознательное удерживание внимания на одном неинтересном объекте не может быть осуществлено без сати: манасикара направляет восприятие на объект, а сати контролирует манасикару чтобы она не отвлекалась.

Работа рассудка базируется на манасикаре и повседневная мыслительная деятельность может быть очень изощрённой, но при этом не основанной на сати. Однако, если рассудок не использует сати, то он лишь комбинирует уже известное. Продуцирование нестандартных решений без сати невозможно.

В буддизме многие практики прямо направлены на культивацию сати. Например, анапанасати – наблюдение за дыханием. Сначала практикующий следит за дыханием, отдавая себе мысленный отчёт, т.е. производя мысленный счёт дыхания или мысленно произнося: «вдох» «пауза» «выдох» и что-нибудь подобное. Постепенно осознавание дыхания становится непрерывным и всё более глубоким, так, что самоотчёт уже не требуется. В конце концов это состояние распространяется на все аспекты жизни и перестаёт быть привязанным к объекту. Иными словами, для того, чтобы пребывать в состоянии бодрствования, нет необходимости удерживать ординарное внимание на каком-либо объекте, сати теперь работает и без этого.

Шаматха

Теперь, в свете вышесказанного, обратимся к шаматхе. Надо прежде всего сказать, что шаматху, о которой идёт здесь речь, не стоит путать с самадхи, соответствующей восьмому этапу Восьмеричного Пути (самма-самадхи). Можно сказать, что шаматха (саматха) и випашьяна (випассана) – это две разновидности методов, с помощью которых можно придти к самма-самадхи. И методы эти становятся доступны через развитие сати.

Итак, шаматха характеризуется чистым нерассеянным вниманием-сати, которое не замутняется даже на мгновение. Это - чистое осознавание, чистая внимательность.

Как уже говорилось, при обычном созерцании какого-либо объекта есть манасикара, направляющая восприятие на объект, и сати, контролирующее манасикару от отклонений. В шаматхе манасикара полностью поглощается сати и остаётся только второе, т.е. чистая осознанность, направленная на объект. Больше нет контролирующей части, поскольку нечего больше контролировать. Для того, чтобы дать представление о том, что такое шаматха, можно привести следующий пример.

Представьте, что вы долго шли по лесным тропинкам, устали, и вышли к реке. Вот вы сели под деревом и отдыхаете. Вы совершенно расслабленны и в то же время готовы в любой момент поднятья и пойти дальше, ваша голова свободна от мыслей, вы полностью поглощены этим чудесным мгновением: свежий ветерок, тёплое солнце, отдых. Вы просто наблюдаете за волнами на реке, за пролетающими стрекозами, за проплывающими облаками. Ваше сердце прозрачно и тихо. Вы ничем не заняты, но полностью бодрствуете. Вот это состояние очень близко к шаматхе.

В медитации, направленной на шаматху, буддисты культивируют это состояние до полной и совершеннейшей чистоты. Такую практику в её наиболее рафинированном виде можно встретить в чань-буддистской секте Цаодун (яп.Сото). Их «титульная» практика – дзадзэн, сидячая медитация, не может быть понята правильно без учения о шаматхе. Догэн, основатель японской ветви этой школы, говорил, что дзадзэн это уже и есть просветление. Для многих людей, не знакомых с сутью учения, это утверждение совсем не понятно. Как так – простое сидение в правильной позе может уже быть просветлением? Но на самом деле имеется в виду, конечно, не просто сидение, а пребывание в шаматхе – полностью спокойном и бодрствующем состоянии, которое естественным образом углубляется по мере практики, достигая совершенной кристальности. Всё в практике этой школы направлено на то, чтобы создать идеальные условия для шаматхи, в том числе точно выверенная и уравновешенная поза.

Это состояние может посетить нас и во время активной деятельности. Кое-кто из нас склонен к нему от природы. Некоторые люди находят это состояние в определённых видах деятельности и зачастую посвящают этому занятию всю жизнь. Спорт зачастую способствует достижению шаматхи. Например, занятия боксом, бегом, плаванием, теннисом, сёрфингом, парашютным спортом и т.п. вызывают в некоторых людях особое тихое кристальное полностью внимательное состояние, которое есть не что иное как шаматха. Это состояние имеет свою привлекательность, особую тонкую радость и поэтому люди, однажды попробовав его, стремятся к нему вновь и вновь.

Шаматха отнюдь не обязательно означает «внутреннее безмолвие». В этом ясном осознанном состоянии возможна мыслительная деятельность всех видов, однако без эмоциональной вовлечённости. При этом человек осознаёт происходящий мыслительный процесс, наблюдает его как бы со стороны, если надо направляя его и т.д., вплоть до того, что возникновение, протекание и исчезновение мысли может наблюдаться вполне отстранённо и отчётливо, начиная с момента самого первичного импульса, предшествующего появлению мысли. Поэтому шаматху характеризует не внутреннее безмолвие, а именно невовлечённость: мысли, возникая, не увлекают за собой наше внимание, но наблюдаются как бы со стороны.

Випашьяна

Другая форма работы сати – это випашьяна. Если шаматха – это ненаправленноеспокойное осознавание, то випашьяна – направленное. Или даже можно сказать – однонаправленное.

Некоторое представление о випашьяне можно получить из такого примера: представьте, что вы вглядываетесь вдаль, где виднеется некий человек, и пытаетесь понять, что это за человек. Ваш ум при этом свободен от интеллектуальных рефлексий, он полностью погружён во вглядывание. Вы вглядываетесь затаив дыхание, с полным сосредоточением. Если шаматха это состояние чистого внимания, чистого ненаправленного бодрствования, то випашьяна имеет характеристику остроты, направленности, как бы вопрошания или поиска. Внимание собирается в випашьяне в узкий пучок.

В буддизме этот пучок направляется на строго определённые вещи, фактически – на саму природу бытия. Этот луч используется чтобы вскрыть ткань реальности. В результате буддист приходит к определённому пониманию. Наиболее чистая практика випашьяны имеет место в чань-буддийской секте Линь-Цзы (яп. Риндзай). Здесь распространена практика гунъань (яп. коан). В ней человек сосредотачивается на определённой теме или вопросе. По буддийскому обыкновению этот вопрос эмоционально нейтрален для человека. Например – «мы знаем каков хлопок двух ладоней, каков же хлопок одной ладони?» Этот вопрос или тема построены так, что их невозможно разрешить с помощью рассудка, то есть человек вынужден всматриваться в суть этого вопроса с помощью метода випашьяны.

Тем не менее, прежде чем человек стал бы способен к качественному применению этого метода, всё же необходим определённый навык в шаматхе. Поэтому даже в Линь-Цзы-цзун новички поначалу успокаивают ум с помощью методов наподобие счёта дыхания и прочего.

Однако, навык випашьяны используется и в других целях. Например, некоторые учёные, сами того не подозревая, прибегают к випашьяне чтобы решить те или иные фундаментальные вопросы: они сосредотачиваются на вопросе полностью, всей мощью своего ума, при этом «плоская» интеллектуальная рефлексия играет второстепенную роль, даже как бы затихает. Главная роль в тех прозрениях, к которым они приходят, принадлежит именно чистому и острому вглядыванию в суть проблемы. В результате понимание приходит как бы скачком, сразу и целиком, и после этого только остаётся оформить его в том или ином виде.

Вообще говоря, грань между шаматхой и випашьяной довольно условна и тонка. Иногда трудно с уверенностью определить, что именно из них присутствует в данный момент. В качестве примера можно рассмотреть практику созерцания какого-либо объекта, скажем, пламени свечи. Если мы просто нерассеянно удерживаем внимание на пламени, имея тихий и неподвижный ум, то это больше похоже на шаматху. Если же мы всматриваемся в пламя с остротой, как бы пытаясь проникнуть в его природу, это уже випашьяна.

Суфийский зикр, шаматха и випашьяна (всё, что написано ниже о суфийских методах – не более чем мои догадки, поэтому ни на что не претендую)

Интересно в этой связи рассмотреть практику суфийского зикра. То, что в зикре (и других разделах тариката) задействуется сати, думаю, ни у кого не вызовет сомнений. Также можно заметить, что суфийская практика своим тотальным устремлением-сосредоточением более всего напоминает своеобразную разновидность випашьяны. Однако, есть одна черта, которая делает суфийскую практику уникальной.

Дело в том, что объекты, интересные для манасикары, как правило обладают признаком помрачённости, то есть они способствуют вовлечению, залипанию внимания. В качестве примера можно привести зависимость от просмотра телевизора. Человек может созерцать экран телевизора часами, однако шаматхи при этом не возникает. Это происходит из-за того, что в данном случае работает одна манасикара, руководимая эмоциональной вовлечённостью.

Поэтому буддисты (если не считать некоторые направления) намеренно выбирают наименее привлекательные для манасикары объекты. Либо эмоционально отвратительные (трупы и проч.), либо нейтральные (дыхание, положение тела и проч.). Созерцание отвратительных объектов имеет и ряд других функций, например, нейтрализация некоторых эмоциональных фиксаций.

Суфии же открыли, что сама по себе страсть, эмоциональное влечение, не является обязательно помрачённой. Это скорее – фундаментальная энергия, на которой обычные помрачённые страсти лишь паразитируют. Тут кроется коренное концептуальное различие между буддизмом и исламом.

Буддизм делает акцент на том, что весь мир, всё сущее живёт лишь благодаря помрачённой страсти и вселенная представляется им как юдоль страданий и нескончаемой маеты. Целью своей буддизм ставит избавление от страдания, и соответственно страсть в каком бы то ни было виде, согласно буддийской парадигме, должна быть искоренена. Каким образом – тут существуют варианты.

В тантрическом буддизме, кстати, практикуются способы использования энергии страсти для развития випашьяны, чем-то похожие на суфийские. Суть этого метода можно проиллюстрировать на следующем примере. Сексуальное влечение используется для усиления випашьяны. Для этого в момент наивысшей силы влечения манасикара с помощью сати уводится от объекта влечения (женщины или мужчины) к точке приложения випашьяны. Таким образом, получается что человек начинает страстно стремиться к этой точке. Это похоже на то, как если бы мы использовали крокодила для того, чтобы перекусить бревно. Мы дразним его, и когда он открывает пасть чтобы слопать нас, мы подставляем ему в пасть бревно.

В тантре для целей практики выбирается такой партнёр, к которому практикующий ощущает наибольшее сексуальное влечение. Перед практикой выдерживается некоторая пауза, чтобы влечение достигло максимальной силы. Точно тот же подход практикуется и по отношению к другим эмоциям: если человек испытывает гнев, например, то он перенаправляет этот гнев на преграды между сознанием и точкой випашьяны. Иными словами, он устремляется к этой точке яростно. И так далее.

В исламе (и соответственно в суфизме) вселенная рассматривается скорее как отражение Абсолюта, стремящееся к своему Источнику в страстном влечении. Все наши повседневные страсти суть лишь искажения этого первичного, коренного устремления. Соответственно, делает вывод суфизм, мы должны не элиминировать страсть, но очистить её от искажений и направить к Тому, кому она была изначально предназначена. В результате происходит интересное: все земные страсти или, точнее сказать, страстишки, сгорают, исчезают в пламени устремления к Абсолюту.

Итак, суфиями был открыт путь к этому изначальному, неискажённому стремлению всего сущего к своему Источнику, можно сказать – к первичной страсти.

С чем можно сравнить суфийский подход в приложении к буддизму? Вспомним практику гунъаней, описанную выше. Представим себе, что человек, вглядывается в суть гунъань не просто со всей сосредоточенностью, но – страстно, с полным самозабвением. Он танцует, он практикует в музыке, он сходит с ума по гунъань. Его випашьяна становится не просто острой как скальпель, она становится огненной.

 

Был такой человек - Бидия Дандарович Дандарон. Кстати, тантрист. У него была книга - "Мысли буддиста. Чёрная тетрадь". В ней он излагает концепцию, очень напоминающую исламскую-суфийскую. Собственно Абсолют он называет Ади-Буддой, изначальным, вселенским Буддой, Дхармакайей, Нирваной.

Если излагать буддийское учение в таком ключе, то оно будет звучать так: да, жизнь есть страдание и суета сует, но это страдание и суета сует лишь от нашей отделённости от Будды и нашего извечного стремления к нему. И мир, развиваясь, движется к Будде. Однако, надо заметить, что взгляды Бидии Дандаровича были скорее новаторскими и нетипичными для буддизма, насколько я понимаю. Или нет?

 

Дандарон безусловно был реформистом. Но основной его задачей был не реформизм , а "перевод" буддийской мысли на язык другой культуры, авраамической и платонической в основе.

 

То есть, вышеприведённая концепция может быть принята как валидный перевод?

 

В рамках парадигмы направленной на трансформацию сознания как цель, а не фиксацию канона , почему нет?

а антонимом будет "инвалидный"?

 

Как ни странно - да. invalid.

Это понятно. Но главенство такой парадигмы как раз и характерно для, скажем так, маргиналов от религии. Хотя в буддизме, конечно, догматизация несколько смягчена, но всё же. Я имел в виду, что такая трактовка для канонического буддизма будет всё же слишком вольной, не так ли.

 

Проблема в том, что канонического буддизма не существует.)
В каждом случае, входя в новую культуру, буддизм искал адеватные ей средства выражения. Получалось не с первой попытки. Ранние переложения сутр в Китае вполне можно воспринять как даосские.

 

Интересно. В этом плане русский, европейский и вообще современный буддизм только начинается. У меня был соблазн начать писать статьи, в которых буддийские концепции бы излагались простым современным языком, без использования специальных терминов и т.д. То есть как бы вообще без классических буддийских внешних фичей.

 

А если почитать про то, как буддизм становился в Китае, например, так вообще... а ведь типо Китай считается сейчас средоточием буддийской мудрости (ну, одним из). Подозреваю, впрочем, современный мир использует буддийские идеи и включит их, как говорит Уилбер (который, кстати, тоже в принципе может считаться в определённом смысле преемником оных идей), родив нечто новое (и рождая). Хотя аутентичные линии тоже скорее всего сохранятся.

 

С первым всё более или менее ясно, а вот второе представляет собой весьма интересное явление. Оно одновременно имеет вполне аутентичные корни и в то же время - совершенно научный философский подход, научный и философский в западном смысле. Это уникально, кажется. В других случаях буддизм не приспосабливался к науке-философии, а скорее наоборот, либо же не было аутентичности, практической стороны.

Что ты имел в виду под наивной мифологией основателя?

 

Ясно. Ну, это обычная история. Даже учёные этого не могут избежать, к сожалению.

А он лама при этом?

 

мирянин

 

Вот именно это я и имел в виду, говоря, что это интересно: посвящённый человек, при этом мирянин, более того - западный человек и более того - учёный. Это очень интересно и ценно. Это позволяет понять само учение лучше, поскольку оно во многом очищается от культурных и прочих временных наслоений.

 

Прощаю

 

«Титульная» практика исихазма – Умное Делание – при всей внешней схожести с суфийским зикром, больше всего напоминает шаматху, а не випашьяну. Само название этой традиции – исихазм – произошло от греческого слова «исихия» - т.е. покой, безмолвие. В ходе практики человек достигает безмолвствующего ума путём вытеснения всех паразитических психических процессов удерживанием внимания на повторении имени Бога, причём внимание при этом одновременно удерживается в области сердца. Это состояние, по всей видимости, очень схоже с шаматхой.

В ходе углубления в это «внимающее Богу» безмолвие, постепенно, в момент, который невозможно предугадать, человек узревает «Фаворский свет» - т.е. собственно Бога, в чистейшем доступном человеку виде (в интерпретации исихастов) – вплоть до полного самозабвения в этом сиянии (так называемое восхИщение).

Бросается в глаза схожесть последовательности этих состояний с буддийской практикой шаматхи, скажем, в Сото-Дзэн. Это та же тренировка сати, затем шаматха, плавно переходящая в самадхи. Однако, Сото-Дзэн изначально менее «заряжен» доктринально, имея даже такую рефлексируемую интенцию - максимально отстроиться от какой бы то ни было доктринальной обусловленности. Схожий опыт в Дзэн не интерпретируется как «видение Бога», а просто обозначается термином – «самадхи», «бодхи» и т.д.

В противоположность, исихасты намеренно поддерживают в себе совершенно определённую картину мира, в результате чего опыт интерпретируется в соответствии с ней.

Интересно также, что для западной христианской традиции, судя по всему, ближе именно «випашьяна-подобные» практики, в которых человек изо всех сил сосредотачивается на предмете медитации, зачастую даже эмоционально, что делает эту традицию схожей с суфизмом. Здесь можно вспомнить Иоанна Креста и Франциска Ассизского. Западному христианству ближе экстаз, тогда как восточное – скорее не доверяет этому состоянию, будучи склонным трактовать его как «прелесть».

Интересно также, что именно для исихазма характерно так называемое апофатическое богословие – т.е. отрицание возможности выражения сущности Бога через положительные утверждения. Бог, которого видит исихаст как Фаворский Свет – это не некая божественная личность, с которой исихаст общается. Это – невыразимый живой всепроникающий свет, на котором держится Мироздание. К разного рода видениям исихазм относится с недоверием. В поучениях свв. Отцов просматривается чёткая линия, запрещающая какое бы то ни было фантазирование о Боге. Человек не может представить себе Бога и не должен этого делать, поскольку такое фантазирование лишь уводит его в дурные дали.

Изучив разного рода писания, можно выделить три основных способа культивирования состояния шаматхи:
1. 1. Культивирование тотальной осознанности
2. 2. Удерживание внимания на том или ином объекте
3. 3. Использование воображения и эмоциональной стороны человеческой психики. В этом случае мы «входим» в некий образ, соответствующий випашьяне. В качестве примера можно привести тибетскую гуру-йогу, в которой человек «совмещается» с образом Будды, ощущая вкус просветлённого состояния, не самадхи конечно, но по крайней мере шаматхи.

Говорят, есть ещё какие-то «энергетические» методы, но я о них ничего не знаю. Кроме того, чисто механические приёмы могут быть в этом процессе подспорьем: расслабление мышц и дыхания, полный расслабленный покой, определённое уравновешенное положение тела - всё это помогает.

Так вот, интересно в свете этого посмотреть – к каким методам достижения шаматхи прибегают исихасты. Культивирование осознанности как таковой в виде специальной практики у исихастов, да и вообще у христиан, видимо, отсутствует. Хотя это конечно не значит, что осознанность совсем не культивируется. Скорее, культивируется, но не рефлексируется.

Удерживание внимания на одном объекте безусловно имеет место и является основным методом в исихазме. Человек, практикуя Умную Молитву, должен полностью сосредоточиться на её словах, на мысленном произнесении слов молитвы, очищая ум от всех посторонних процессов. Естественно, при этом практикующий возрастает и в осознанности. Правда, осознанность эта специфическая: интроверсивная. Исихаст становится полностью осознанным по отношению к малейшим движениям своей психики. Когда Умная Молитва переходит на «автоматический режим», или, по выражению исихастов, молитва начинает твориться не душой, а духом, то в переводе на буддийский язык это означает, видимо, что манасикара слилась с сати, и человек познал шаматху.

Хотя, конечно, могут быть и варианты, если повторение умной молитвы приобретает невротический, навязчивый, автоматический характер. Исихастская традиция практически не отслеживает эту разницу и главным на этом этапе видит перевод молитвы в режим непрерывного автоматического повторения, полагая, что это в любом случае будет полезно из-за преображающей силы имени Бога. Однако, если практика происходит в лоне традиции, вероятность такого варианта довольно мала, поскольку параллельно культивируется саморефлексия, «трезвение», а также имеется контроль со стороны духовного наставника.

Однако, несмотря на декларируемое неприятие воображения, в исихастском методе можно выделить и эту линию. Человек наполняет сердце именем Бога, по отношению к которому (и к самому имени и к Богу, а для исихастского течения "имяславия" имя Бога было эквивалентно самому Богу) испытывает благоговение и которое олицетворяет собой всё самое святое. Можно сказать, что это своего рода наитончайшее абстрактнейшее воображение и эмоция.

 

Интересно, что в сутрах встречаются намёки на то, что этот элемент был знаком буддистам изначально. Так, в Сатипаттхана Сутре есть такие слова:

Так что в буддизме этот момент тоже весьма важен, хоть зачастую и упускается из вида практикующими.

 

В предисловии к книге "Буддийские медитации" описывается фиксированная и аналитическая медитации, то есть шаматха и випашьяна:

В лекции указывается и разница между аналитической медитацией и самовнушением: разница в объекте. В результате аналитическая медитация ведёт к разгипнотизированию, освобождению сознания от определённых паттерном, а не внедрением их.

Если фиксированная медитация, шаматха, в буддизме схожа с многими другими методами, то специфически буддийским метод делает именно аналитическая медитация, а именно - те объекты или темы, которые рассматриваются в ней.

 

Практически чистой випашьяной, судя по всему, являются такие суфийские практики как фикр (размышление) и муракаба (медитация).

 

Однако, нужно, конечно, иметь в виду, что это не буддийская випашьяна.

 

Буддийская система, в которую входит шаматха и випашьяна, это по сути подробно разработанная, не побоюсь этого слова, наука психопрактики, применимая к абсолютно любой традиции. Примерно как скальпель может быть применён для очень разнообразных целей. Так вот эта система является по сути лишь наукой о том, как изготовить "скальпель". Особенно подробно эта система в её исходном, буддийском варианте (в котором описывается как "скальпель" применить для буддийских целей) изложена в Ламрим Ченмо («Большое руководство к этапам Пути Пробуждения»), написанной Чже Цонкапой*. Однако, подобный Ламрим в принципе может быть написан и для суфизма, и для православия, и для сатанизма.
-----
Кроме Ламрим'а есть ещё Нагрим - описание тантрических буддийских практик, чей принцип также в определённой степени универсален.

 

Здесь можно посмотреть рассказ Андрея Терентьева о Нагриме.